Нижинский. Великий русский Гений. Книга I - Элина Гареева
Последним номером был китайский танец. Мы были одеты в ярко-жёлтые брючки и красные атласные блузы. Чтобы наши головы казались бритыми, мы надели шапочки из розового чулка с прядью длинных чёрных волос. Мы выходили на сцену семенящим шагом. Вацлав был загримирован под старого китайца. Забавное выражение лица и гримасы, которые он делал, очень смешили публику. Во время его соло он высоко прыгал, раскидывал ноги в стороны, а затем поджимал их под себя, одновременно вращая руками и тыкая указательными пальцами в разные стороны. Соло Вацлава имело главный успех». (Вацлав очень хорошо помнил это своё выступление перед публикой и именно его считал началом своей танцевальной карьеры. Об этом он рассказал в своём интервью журналу «T.P.’s Magazine» в мае 1911 года в Лондоне — прим. автора).
«В 1895 году мы приехали на ярмарку в Нижний Новгород. Мы видели фокусников, жонглёров, силачей, но особый восторг вызвал кукольный театр „Петрушка“. Много раз мы смотрели своего обожаемого Петрушку. Мы сочувствовали ему, плакали и смеялись. Однажды дома мама, рассердившись на нас, крикнула: „Вы не дети, а Петрушки ярмарочные!“ Вацлав замер. Он просто сиял от счастья — он был в восторге от того, что его назвали Петрушкой!
В тот же вечер мы устроили собственное представление Петрушки. Вацлав распределил роли: Петрушка — Ваца, Солдат — Стасик, Матрёшка — Броня. Первым, размахивая руками, появлялся Петрушка. Из-за угла дивана выходила Матрёшка. Завидев Петрушку она пугалась, пряталась, но посылала Петрушке воздушный поцелуй. А он протягивал к ней руки. Появлялся Солдат и, размахивая саблей, показывал свою воинственность. Матрёшка возвращалась и, положив руки на плечи Солдату, танцевала с ним. Внезапно появлялся Петрушка. Между ним и Солдатом завязывалась страшная драка, а Матрёшка снова пряталась за диваном. Побеждённый Солдат бежал, а Петрушка-победитель целовал Матрёшку и они начинали танцевать вместе.
Позже мы показывали своего „Петрушку“ родителям и знакомым. Взрослые аплодировали и хвалили нас. Когда Нижегородская ярмарка закончилась и мы уехали, мы ещё долго играли в Петрушку, часто исполняя его без зрителей для собственного удовольствия. Таким образом, Вацлав Нижинский первый раз сыграл роль Петрушки в шестилетнем возрасте».
«Летом 1896 года в Вильно у родителей был контракт с цирком Саламонского, где в это время выступал знаменитый клоун Владимир Дуров. Мы с Вацлавом участвовали в его спектакле. В центре арены стоял домик с жильцами. Это были кошки, щенки в шляпках, кролики в юбочках. Я каталась вокруг арены в карете, управляя запряжённой четвёркой собак. Вдруг домик загорался. Прибывала звериная пожарная команда. Обезьянки заливали домик водой из шлангов. Вацлав был трубочистом. Он появлялся на арене с лестницей, одетый во всё чёрное, с каской на голове. Приставив лестницу, он поднимался на крышу и спасал зверей-жильцов. Сначала он сбрасывал на руки Дурову собаку, поросёнка, а потом сам спрыгивал на арену с пушистым белым кроликом в руках. Затем он подбегал к обезьянке-пожарному и выхватывал у неё шланг. Обезьянка забиралась Вацлаву на плечи и они вместе тушили пожар.
Вацлав находился на арене всё представление. Роль трубочиста, героя, спасителя зверей он играл с огромным удовольствием. Дуров брал Вацлава за руку и они вместе кланялись восторженной публике под гром аплодисментов. Работая в цирке наравне со взрослыми артистами, мы были наверху блаженства. На Вацлава эти выступления оказывали огромное впечатление. Возвращаясь домой, он был необыкновенно тих и задумчив, погружённый в раздумья о том, что можно будет добавить или улучшить в следующий раз. В свои семь лет он поражал всех своим творческим подходом к этим выступлениям».
Интересен комментарий более позднего биографа Нижинского и автора книги о нём — Петера Оствальда. Прочитав эти воспоминания Брониславы о раннем детстве Вацлава, Оствальд делает вывод: «При столь интенсивном раннем приобщении к исполнительскому искусству, может случиться так, что другими навыками, имеющими отношение к интеллектуальному и социальному развитию, относительно пренебрегают, и это, по-видимому, было верно в отношении детей Нижинских. Все трое детей были в какой-то степени инвалидами из-за того, что росли в семье, для которой быть на сцене и радовать публику всегда было на первом месте».
Про автора Петера Оствальда и его книге я расскажу подробно в следующих главах, а сейчас хочу просто обратить ваше внимание на то, как можно извратить историю. Прочитав очень трогательные, живые, яркие воспоминания Брониславы о первых выступлениях Вацлава на сцене, о его рано проявившемся таланте и удивительно серьёзном отношении к своей работе в таком юном возрасте, биограф Петер Оствальд делает вывод, а точнее ставит диагноз, что все дети в семье Нижинских были «инвалидами», так как были ограниченно развиты.
Всё, диагноз поставлен, и сделать уже ничего нельзя. Причём это субъективное размышление автора, не подкреплённое никакими доказательствами. Но книга уже выпущена тысячными тиражами и её начинают цитировать. И вот уже сотни статей и лекций о Нижинском пестрят фразой, что он был «интеллектуальным инвалидом» с раннего детства. Клеймо поставлено и смыть его уже невозможно. И сколько ещё таких клейм поставили на Нижинского этот и другие «биографы»! Но у меня возникает вопрос ко всем этим авторам: зачем вообще писать о ком-то, если ты не любишь своего героя, он безразличен тебе или даже неприятен? И кем вообще надо быть, чтобы прочитав трогательные строки о маленьких талантливых детях, сделать подобный вывод? Мой ответ: человеком со стеклянным сердцем, как говорил Вацлав Нижинский…
Книга Брониславы Нижинской «Ранние воспоминания», Нью Йорк, 1981 год
Фото книг из личной библиотеки автора
Воспоминания Брониславы Нижинской являются ценнейшим первоисточником информации о Вацлаве Нижинском. Книга была опубликована в 1981 году на английском языке под названием «Early Memoirs» в Нью-Йорке через 9 лет после смерти автора. (Бронислава умерла 22 февраля 1972 года в Лос-Анджелесе). Первоначально мемуары были написаны на русском языке. Дочь Брониславы — Ирина, перевела и подготовила к печати наследие своей матери. Воспоминания остались незаконченными, так как Бронислава планировала написать вторую часть уже о своей работе хореографом
