Дитер Хэгерманн - Карл Великий

Свидетельство часто привлекаемых как источник хроник Меца, соответствии с которыми интерес Пипина II распространился на соседние территории и дукаты, особенно Алеманию, Баварию и даже Аквитанию, относится к категории вымыслов. Упоминаемые соседи под господством герцогов по большей части франкского происхождения смогли сохранить свою независимость и отвергнуть претензии мажордомов на подчинение указанием на то, что они всем обязаны исключительно франкским королям, то есть Меровингам. Хотя вторжения Пипина в Алеманию, Гессен, Тюрингию и Саксонию представляются достоверными, за этим стоит более глубокая причина. Знаменитая, к сожалению, только из поэтического свидетельства Эрмольда Нигеллия (двадцатые IX столетия) известная настенная фреска ингелгеймской Паластулы обращает внимание потомков прежде всего на сына Пипина — Карла Мартелла, растерявшего просторы империи франков, но не на его отца.

Случайный характер всего происходящего в истории угрожал представить и определяющую роль Пипина лишь как преходящий момент в эпохе франков. Напоминая усилия по укреплению 'правления в значительно более позднее время кондотьеров, банкиров-политиков и вице-графов в городах-государствах эпохи Ренессанса, беззаконие и отсутствие правовой базы, особенно в вопросе престолонаследия, породили особые проблемы, тем более что в связи с претензией Пипина на первенство государственно-правовое новообразование вступило в явное противоречие с воспринятым и тем самым легитимированным королевством Меровингов, от существования которых, кроме того, логично зависел институт мажордомов. Тонкая сеть, сплетенная из королей, первенства, достоинства мажордомов и герцогов сыновей Гримоальда и Дрогона, оказалась более чем хрупкой. Дрогон скончался в 708 году, а Гримоальд стал жертвой насильственной смерти от руки язычника-фриза в Льеже незадолго до кончины своего отца, князя, 16 декабря 714 года. Дрогон обрел вечный покой опять-таки неподалеку от Меца рядом с главным предком Арнульфом, в то время как Пипин был предан земле в самом центре владений династии в Шевремоне, замке и затем монастыре, в среднем течении Мааса недалеко от ставших впоследствии известными земельных владений Геристаль и Жюпиле.

Таковы были предпосылки борьбы властных сил за господство и влияние, обострившей отношения между соперничающими франкскими аристократическими фамилиями в Австразии и Нейстрии. Поражает решительный прорыв к власти весьма почтенной вдовы Пипина II — Плектруды. Она приложила немалые силы для сохранения за сыновьями и их детьми властных функций усопших. Из Кёльна, где поселилась властолюбивая вдова, она внимательно отслеживала ситуацию. В какой мере и как долго влиятельные аристократические семьи принимали эту правительницу в юбке, истории неизвестно. Между тем бунт против ярко выраженной односторонней передачи власти в руки молодого потомства поднял другой сын Пипина — Карл, родившийся от связи отца с женщиной по имени Галпейда. Решительными действиями и недюжинными военными способностями Карл уже в IX веке заслужил прозвище Мартелл («молот»), этому способствовал также его незаурядный талант политического деятеля.

Рождение Карла в браке без приданого (в правовом отношении это был конкубинат, то есть внебрачное сожительство) в начале VII века не являлось серьезным препятствием при рассмотрении преемства. Решающее значение имела воля родителей, в данном случае прежде всего влияние Плектруды на Пипина. Она хотела оказать содействие исключительно их общим нажитым в браке сыновьям. В любом случае до 817 года внебрачное рождение основанием для дискриминации не являлось. Только тогда утвердилось изложенное на пергаменте церковное положение о том, что законным в преемстве следует считать потомство от законного брака в противоположность притязанию «ius paternum»[12] на свободу действий по своему усмотрению при определении преемников или наследников. Если наследственное право предусматривало поддающуюся проверке максимально равномерную долю в наследстве сыновей, признанных отцом в качестве потомков (Карл Мартелл также получил выделенную ему долю из богатого королевского владения), то в отношении преемства управления, безусловно, действовал особый принцип «ius paternum», который впервые был зафиксирован как термин в 768 году и получил исходное политическое оформление.

По свидетельству всех источников, Арнульфинги и Пипиниды, а также их потомки — Каролинги — практиковали единобрачие, причем на договорной основе соответствующие семьи наделялись приданым. Доказательства классической полигамии отсутствовали, впрочем, она была абсолютно нехарактерна для территорий, населенных франками. Согласно германо-франкским правовым традициям, а также церковным канонам, приобретавшим все больший вес, в семейном праве и в быту на протяжении VIII столетия существовала только одна хозяйка дома. В свою очередь, франкские соборы под председательством Винфрида-Бонифация вводили все более строгие правила заключения брака (запрет кровосмешения), повторного брака и его расторжения. Тем самым началось победное шествие церковных доктрин, достигшее апогея в связи с конфликтом вокруг брака или внебрачного сожительства правнука Карла — Лотаря II в семидесятых годах IX столетия.

Разумеется, это длительный процесс. Карл Великий в начале правления без колебаний оттолкнул от себя и законную супругу Гимильтруду, и сменившую ее в браке лангобардскую принцессу, руководствуясь при этом мотивами политической целесообразности. Бросив вызов церковной морали, в уже преклонном возрасте, после кончины третьей, но скорее всего пятой супруги, он проводил время со все новыми наложницами в своем ахенском дворце. Однако, и этот момент имеет решающее значение, его преемниками могли стать только сыновья, рожденные от брака с алеманкой Гильдегардой, — Карл, Пипин и Людовик. Все прочие в престолонаследии не участвовали, хотя впоследствии частично сделали успешную духовную карьеру.

Институт праведного брака не исключал в случае смерти супруги ни повторного брака, ни внебрачного сожительства. Хотя церковь выступала против конкубината, в эпоху раннего средневековья его рассматривали как вполне терпимую разновидность внебрачной половой жизни. С полигамией как институтом такой промискуитет не имел ничего общего. Заботу о сыновьях, родившихся от конкубината, принимали на себя родители или отец. Скорее всего волеизъявление в случае с Карлом Мартеллом по настоятельному желанию Плектруды обернулось не в пользу пасынка княгини. Благодаря личности Карла Мартелла, его энергичности и осмотрительности произошло окончательное возвышение рода до уровня общефранкской аристократии. После горьких поражений ему удалось взять верх над мачехой, вынужденной сделать пасынка королем в Кёльне и уступить ему часть королевских сокровищ.