Ямвлих - О Пифагоровой жизни

(93) Таким образом, когда Абарид остался, как мы сейчас сказали, Пифагор сжато изложил ему учение о природе и о богах. Вместо искусства наблюдения за внутренностями жертвенных животных он научил его предвидению с помощью науки чисел, полагая, что она более чистая, божественная и более родственная небесным числам богов. Пифагор также научил Абарида другим предметам соответстенно его интересам. Но вернемся к тому, для чего это говорилось: итак, Пифагор пытался исправлять других различными способами, в зависимости и от природы, и от способностей каждого человека. Подробности этого не сохранились для последующих поколений, и не просто рассказать о том, о чем сохранились упоминания.

(94) Мы приведем лишь немногие и самые известные примеры пифагорейского метода обучения и некоторые сохранившиеся свидетельства об образе жизни этих мужей.

ГЛАВА XX

Итак, первое, на что он обращал внимание, проводя испытание, это могут ли поступающие в учение, как он выражался, «хранить молчание», и смотрел, способны ли учащиеся не разглашать и соблюдать все, что они услышат; затем, скромны ли они; и он прилагал больше старания к тому, чтобы молчать, чем к тому, чтобы говорить. Он также рассматривал все остальное — не возбуждались ли они чрезмерно страстью или желанием, и всегда обращал особое внимание на такие вещи: например, склонны ли они к гневу или к вожделению, любят ли они успехи и почести или склонны ли они к соперничеству или дружбе. Если после внимательного и всестороннего рассмотрения он приходил к выводу, что они обладают хорошим нравом, то тогда он проверял их способности к учению и запоминанию: во-первых, могут ли они быстро и точно следовать его указаниям, во-вторых, питают ли они любовь и здравомыслие в отношении того, чему их учат.

(95) Он рассматривал, как они предрасположены по природе к облагораживающему воздействию, и называл это дрессировкой. Дикость он считал враждебной такой манере обучения, потому что она влечет за собой дерзость, бесстыдство, распущенность, неуместность, неспособность к учению, неповиновение власти, бесчестие и другие пороки, противоположные мягкости и кротости. Итак, вот на что он смотрел при испытании, и в этом направлении он развивал учеников. Тех же, кто подходил для восприятия благ его мудрости, он принимал и таким образом старался подвести их к восприятию наук. Но если он видел, что кто-то не поддается этому воздействию, он изгонял его, как какого-нибудь иноплеменника или чужеземца.

ГЛАВА XXI

После этого я расскажу об обычаях, которые он учил своих учеников соблюдать в течение дня, и они, по его указаниям, поступали так.

(96) Утренние прогулки эти мужи совершали в одиночестве и в таких местах, где были подходящие спокойствие и тишина, где были храмы, священные рощи или что-либо другое, отрадное для души. Они считали, что не следует встречаться с кем-либо, прежде чем не приведешь в порядок собственную душу и не настроишь гармонично разум, а для упорядочения разума благоприятна именно такая тишина. Они считали, что приходишь в смятение, если тотчас, встав с постели, идешь толкаться среди шумной толпы, и поэтому все пифагорейцы всегда выбирали места, наиболее подходящие для святилищ. После утренней прогулки они встречались друг с другом, по большей части в храмах или в других священных местах. Это время они использовали для лекций и заучивания, а также для исправления своего нрава.

(97) После этих дел они занимались уходом за телом. Большинство натиралось маслом и участвовало в беге, меньшая часть занималась борьбой в садах и в рощах, некоторые занимались прыжками с гимнастическими гирями или вели кулачный бой, выбирая упражнения, соответствующие своей силе. На завтрак они ели хлеб и мед или медовые соты, вина днем не пили. После завтрака они занимались общественными делами, чужеземцами и гостеприимцами — в соответствии с предписаниями законов, так как со всем этим они хотели управиться после завтрака. Вечером они снова стремились на прогулку, но не порознь, как утром, а вдвоем или втроем, припоминая уроки и посвящая себя благородным занятиям.

(98) После прогулки они совершали омовение и после омовения встречались за совместной трапезой, причем не более, чем по десять человек. Когда сотрапезники собирались, они совершали возлияния, приносили в жертву благовония и ладан. Затем они шли на обед, чтобы закончить его до захода солнца. На обед были вино, ячменный и пшеничный хлеб, закуска, вареные и сырые овощи. Подавалось и мясо жертвенных животных[89], рыбу они ели редко, так как некоторые виды рыб по определенным причинам считались непригодными для еды.

(99) После обеда совершались возлияния, затем — чтение вслух. Обычно самый младший читал, а самый старший указывал, что нужно читать и как читать.

Когда они собирались уходить, виночерпий наливал им вина для возлияния, а после возлияния старший говорил так: «Садовому и плодоносному растению не вредить и не губить его, равно как и живому существу, если оно не способно вредить человеческому роду, не причинять вреда и не губить его».

(100) Кроме этого: «К роду богов, роду демонов и роду героев относиться хорошо и благоговейно, также как и к родителям и благодетелям»[90]. «Закону помогать, с беззаконием воевать»[91]. После этих слов все расходились по домам. Одежду они носили белую и чистую, постель также была белой и чистой. Одежда и постель были из льна, так как овчинами они не пользовались[92]. Охоту они не одобряли и к такому виду упражнений не прибегали. Вот какие были предписания на каждый день относительно пищи и образа жизни для общины пифагорейцев.

ГЛАВА XXII

(101) Другой способ воспитания известен из «пифагорейских изречений», касающихся как образа жизни, так и человеческих мнений, из множества которых приведу несколько примеров. Пифагорейцы призывали изгонять дух соперничества и вражды из истинной дружбы, а также из любой дружбы, если это возможно, а если нет — то по крайней мере из дружбы с отцом и вообще со старшими, также и из дружбы с благодетелями.[93]Ведь состязание или спор с родителями и благодетелями под влиянием приступа гнева или какой-нибудь другой страсти не способствуют сохранению этой дружбы. Они говорили, что в дружбе должно быть как можно меньше ран и язв. Это происходит в том случае, если оба умеют уступать и смирять свой гнев, но особенно если это делает младший, находящийся в указанных отношениях[94]. Исправления и наставления, которые они называли «настройкой», старшие должны производить над младшими, по их мнению, с большой благожелательностью и осторожностью, и при наставлениях следует проявлять большую заботу и участие, тогда наставление будет приличным и полезным.