Джон Уорд - Союзная интервенция в Сибири 1918-1919 гг. Записки начальника английского экспедиционного отряда.

Оркестр, составленный из немецких и австрийских военнопленных, в продолжение всего вечера занимал нас приятной музыкой, чередовавшейся с праздничным красноречием казаков и татар. Какой-то казачий офицер, выпив немного водки, встал и приказал оркестру что-то сыграть; но пленные успели взять только две-три ноты. Что было в этих нотах, одно небо знает. Но банкет в ту же минуту превратился в сцеыу невообразимого скандала. Татары и казаки радостно подпевали, старые русские офицеры приказали оркестру замолчать, тщетно стараясь установить тишину и порядок. Штатские с мрачными лицами, отбросив куда то броню непроницаемости, бросали проклятия и потрясали сжатыми кулаками, грозя своим военным соотечественникам. Потом они толпой разом бросились из помещения, со свистом и гвалтом. Все это было похоже на взрыв небольшого порохового погреба. Я не понимал происшедшего, но вполне осознал все значение только что происшедшей сцены, когда узнал, что ноты, оказавшие действие бомбы, принадлежали к мелодии «Боже, Царя храни». За несколько сот миль отсюда подвергся позорной смерти самодержец России, будучй сброшен в опустелую шахту недалеко от линии, разделяющей Европу от Азии 1). Но и по смерти своей, как и при жизни, он не перестал быть предметом разделения и раздора среди своих подданных.

1) В книге полковника Уорда помещены не особенно точные данные насчет событий, сопровождавших гибель бывшего царя. (Прим. перев.)

Наконец мы прибыли в Омск, цель нашего путешествия, сделав зигзагами путь длиною почти в полсвета. Несколько миль к Уралу, и снова Европа-так близко и однако так далеко!

ОМСК.

18 октября мы прибыли в Омск, где нас ждал пышный прием. Станция была убрана флагами всех наций, причем в первый раз русский флаг занимал первое место. Нас встретил генерал Марковский со своим штабом, приветствуя от, лица новой русской армии; тут же были Головачев, товарищ министра иностранных дел, представители городских властей и кооперативных обществ. Женщины поднесли нам хлеб и соль, и, вообще говоря, народ в Омске устроил нам настоящую русскую встречу. После церемонии солдаты были приглашены на чай в кадетский корпус, а русские офицеры устроили торжественный прием миддльсекских офицеров в офицерском клубе. Как водится, нас стали приглашать в каждый дом и скоро большинство из нас завязало длительные дружеские связи с этими очаровательными людьми. Их прием, без сомнения, был окрашен уверенностью в безопасности, которую доставляло присутствие хорошо дисциплинированных войск.

В день прибытия я воспользовался несколькими минутами для разговора с сэром Чарльзом Элиотом, нашим верховным уполномоченным, о политическом положении. От него и от его штаба я узнал, что делаются отчаянные попытки для соединения сил Директории Пяти, представлявшей собою Всероссийское Правительство, получившее свою власть от Учредительного Собрания в Уфе,-настроенной в духе социалистов-революционеров,-с Сибирским правительством, отпрыском Сибирской Областной Думы, собравшимся в Томске, сильно реакционным по духу, со слабой примесью социалистических

Союзная интервенция в Сибири. 5

элементов 1). Английский и французский представители естественно были озабочены тем, чтобы между обеими группами был заключен деловой компромисс и образован кабинет с преобладанием умеренного течения русской общественности. Такие весьма желательные попытки со стороны союзных «политиков» имели за собой симпатии всякого истинного друга России, но давать совет-это одно дело, а исполнить его-другое. Невозможно и ожидать, чтобы результаты сотен лет тирании и скверного управления могли быть сразу же устранены по мановению дипломатического же^ла. Сибирское правительство состояло из людей «старого закала», революционеров и монархистов, и находило свою поддержку в желании народа избежать дальнейшего кровопролития; оно находилось под охраной казаков-монархистов, настолько же непризнающих никаких законову насколько они храбры. Напротив, Уфимская Директория вела свою власть от умеренной партии социалистов ? революционеров и состояла из «интеллигенции»-республиканцев, визионеров, непрактичных людей. Керенский является во всех отношениях лучшим экземпляром этого класса, многоречивого, но бесполезного, как только дело касается практической строительной работы. Эти люди обвиняли казаков за их безотчетную лояльность, а офицеров армии за все преступления, в которых виноваты цари, и в худшйе дни Второй Революции они травили их, подобно крысам, в подвалах и на улицах. Офицеры и казаки в свою очередь проклинали Керенского и социалистов-революционеров за расстройство старой армии, зато, что именно они развели в стране анархию и большевизм.

Не может быть никаких сомнений, к кому надлежит отнести порицание. Керенский в глазах всех слоев русского общества является причиной всех бедствий. Они думают, правильно или

х) Ко времени, к которому относится рассказ Уорда (средина октября 1918г.), уже был заключен компромисс между комитетом членов Учредительного Собрания, так называемым Самарским правительством, и правительством, вышедшим из недр Сибирской Областной Думы, на Уфимском Государственном Совещании 5-23 сентября 1918 г. Подробнее об этом-в воспоминаниях В. Л. Утгофа: «Уфимское Государственное Совещание 1918г.»„ «Былое», 1921 г., № 16, стр. 15-21.

(Прим. перев.).

нет,-другое дело, что в высший момент, когда судьбы нации и страны были вверены ему, он изменил общественному доверию; что если бы он обладал десятою частью смелости Ленина или Троцкого, миллионы русского народа были бы избавлены от положения худшего, чем смерть.

Соединить эти враждебные и противоположные элементы в единую партию для воскрешения России казалось мне невозможным, также как и другому британцу, Дэвиду Фрезеру, пекинскому корреспонденту «Таймса». Но «политики» думали иначе. Что они руководились при этом высокими мотивами и что они искренно старались ради русского народа, никто не может йх заподозреть, имея хоть малейшее представление о высоких личных достоинствах наших представителей; но, к сожалению, они старались выполнить недостижимое с

Наконец, под влиянием большевистских пушек, грохочущих на Урале, и монархистских заговоров в Чите, был составлен список с несколькими именами на нем, имевший видимость делового соглашения между двумя противоположными группами.

Пишу я это спустя три недели после событий и мог бы позднее изменить свои взгляды, но никогда в своей жизни я не мог понять удовлетворения наших «политиков» от своей работы. В один прекрасный день им все равно пришлось «сложить оружие» и покинуть сцену своих триумфов, как будто несколько имен на клочке бумаги могли решить всю совокупность проблем о будущности России. Но было бы очень интересно узнать характер их донесений соответствующим правительствам. Одному обстоятельству, впрочем, суждено было иметь крупные последствия в будущем. Вице-адмирал Колчак был введен в новый совет министров с титулом военного министра. Я никогда раньше не встречался с этим офицером, ничего не знал о нем, ни об его репутации и взглянул на него, как на добавочную единицу в одержавшей верх комбинации. Мы много говорили с Фрезером обо всех этих событиях, но ничего реального, кроме опасности, не могли уловить в положении.