Михаил Ильинский - Жизнь и смерть Бенито Муссолини

Тот же Нальди подтвердил, что в феврале-марте 1915 года Муссолини планировал получить миллион франков от царского российского правительства за организацию провокации на итало-австрийской границе, после чего Италия оказалась бы вовлеченной в военные действия, отказалась бы от нейтралитета, выступила бы на стороне Антанты.

«Деньги пошли бы на «дело», — заверял Муссолини, явно сожалея, что сделка и пограничная операция не удались.

Говоря современным шпионским языком, «на связи» тогда держал Муссолини агент царской разведки, действовавший в министерстве иностранных дел в ранге статского советника. Звали его Геденштром. Он считал Муссолини — «обозначенного итальянского лидера» — самым ценным источником военно-политической информации, а также знатоком внутренней жизни Италии, различных экономических и философских течений. «Его осведомленность очень велика», — доносил Геденштром в Петербург.

С помощью Муссолини в течение зимы 1914–1915 года были помешены в газете «Пополо д'Италия» статьи с целью повлиять на скорейшее нарушение нейтралитета, объявленного Италией, а также указаны выгоды для Италии от утверждения России в зоне Средиземноморья, занятия ею Константинополя и проливов.

Далее статский советник предупреждал «Центр», что всякие сношения с «упомянутым лидером» могут производиться только через него при сохранении полной тайны контактов. В случае обнаружения подобных отношений «лидер» и его партия потеряют всякий престиж и влияние в Италии. Агенту может угрожать разоблачение и репрессии[2].

Но думается, что какая-то утечка информации, видимо, была: наверное, не случайно, намекая на связи Муссолини с Петербургом, газета «Унита Каттолика» от 27 февраля 1915 года, за три месяца до вступления Италии в войну, назвала редактора «Пополо д'Италия»: «Муссолинов». Бенито вновь не отреагировал.

Затем война, ранение, госпиталь, революция в России, и необходимость в Муссолини-информаторе, русском шпионе «Муссолинове» полностью отпала. Но при этом возникает множество вопросов в связи с этой малоизвестной страницей биографии дуче.

Сейчас, более полувека спустя после войны и восемьдесят семь лет после прихода «фаши» (октябрь 1922 года), можно отметить, как много общего было в России и Италии. На Апеннинах то и дело звучал лозунг «Делать, как в России»; именно в Италии, в Рапалло в апреле-мае 1922 года был подписан исторический договор с Германией, прорвавший блокаду Советской России и фронт империалистических государств.

Делегация во главе с Георгием Васильевичем Чичериным (в составе делегации Красин, Боровский) находилась под наблюдением «фаши», но ни одной провокации, ни одной «накладки» в отеле «Палаццо Империале», где находились руководители внешнеполитического ведомства России, не произошло. И вот я стою в холле отеля «Палаццо Империале» вместе с Франко Москелли. Несмотря на столько прошедших лет все сохранилось как тогда, в 1922. Комната-люкс Г.В. Чичерина, та же люстра, та же, правда реставрированная, мебель. Фотографии на стене… Память о Генуэзской конференции, Рапальском договоре. Как объяснить, что в период фашизма, противостояния насмерть во время Второй мировой войны все было не тронуто «рукой врага», силой ненависти? Франко Москелли, отец которого, итальянец, был капитаном советского НКВД, только и сказал: «Это — вопрос к Муссолини».

Муссолини обладал аналитическим складом ума, и поэтому понятно, что его информация «статскому советнику» была насыщена не просто разведывательными сведениями из Италии, а прогнозами, реальными предположениями и этим увеличивала свою ценность. Но было и другое: ориентируя Петербург, Муссолини как бы проверял и самого себя, развивал политику интервентизма, превращался в «воинствующего вождя» и не был просто агентом, примитивно «продажным или продавшимся социалистом».

Это была уже его личная большая игра, в которой он сделал ставку на Антанту, на поражение Германии и Австро-Венгрии в войне, на передел турецкого наследства в Малой Азии, на укрепление позиций Италии в Средиземноморье и на Балканах. Но это — с одной стороны. С другой стороны, он превращался в подходящую, сильную, если не основную, политическую фигуру для международных и итальянских военно-финансовых кругов, включая и американские. И для этого работала разведка Антанты. Муссолини все это понимал и сознавал, не мог не сознавать, что «его дело» пухло в спецотделах разведки в разных европейских столицах, в том числе и в России. Агенту платят, но и он за все должен отплатить… И Россия платила Муссолини.

В архивах российского царского МИДа сохранились многие документы, донесения Геденштрома, но Советская Россия почему-то не давала им «хода». Джентльменство профессионалов? Расчет на будущее, когда цена документа и компромата значительно возрастет? Просто забывчивость, во что трудно поверить? Желание использовать компромат как разменную карту в будущих дипломатических и разведывательных действиях в интересах Италии и СССР? Список вопросов может быть очень длинным. Но ни Москва, ни Рим за двадцатилетие итальянского фашизма ни словом не обмолвились о сотрудничестве Муссолини с царской разведкой в 1913–1915 годах. Точно так же почему-то молчали о связях Мартина Бормана с НКВД. Об этом мне сообщил Валентино — директор римской газеты «Манифесто», считающей, что один из главных военных преступников умер в Риме в 1952 году под именем Курта Гауса[3].

…От сохранения тайны сотрудничества выигрывали и Муссолини, и Италия, которая через действия и нейтралистов, и интервентистов (и ИСП, и Муссолини) выторговала, не дожидаясь победы, у партнеров из Антанты немалые уступки. В частности, по Лондонскому соглашению Италии с державами Антанты, но договору, заключенному 26 апреля 1915 года об условиях итальянского участия в Первой мировой войне, Рим получал перспективы на стратегическое, политическое, экономическое и военное господство или приоритетные позиции в Адриатике, в Средиземноморье и Африке. По тайному сговору Италия приобретала право на территории, где проживало преимущественно итальянское население, а также на земли «разных народов». Взгляды Рима простирались на Трентино, частично на Тироль. Триест, Истрию, Далмацию. Во владения Италии попадали Додеканесские острова, Валона с островом Сасеио, прилегающие территории, а также «анклавы» в Средиземноморье и на Ближнем Востоке. Поднимался воинствующий националистический дух, который требовал от итальянцев «не принимать что-либо в дар, а уметь завоевывать, как это делали римляне в античные времена». Кто как не Муссолини насаждал эти мысли! Уникальный случай, когда империализм навел мосты единства с национально-освободительным движением. Тактически все сводилось в мае 1915 года к следующей «схеме» по-итальянски: не допустить подавления балканских государств и малых наций. В их автономии были заложены гарантии для успехов итальянской внешней политики. В этом контексте Италия становилась рядом с государствами Антанты, на стороне которой уже с сентября 1914 года воевали итальянские добровольцы — четырехтысячный легион под командованием Пеппино Гарибальди. Он влился во французскую армию и принял участие в боях на Западном фронте.