Анна Тимофеева-Егорова - Держись, сестренка!

Ночью в городе была воздушная тревога, но мы в бомбоубежище решили не ходить — так до утра и проговорили.

Юрий встретился с отцом только в 1948 году, когда вместе с матерью приехал в далекий Норильск…

Через десять лет брата Василия перевели в Москву. Работал он здесь заместителем начальника конторы Норильского горно-металлургического комбината имени Завенягина, которая находилась в столице. А в Норильске много лет работал на ТЭЦ энергетиком его сын — Юрий Васильевич, а теперь трудится уже третье поколение Егоровых — внук Виктор.

Воздушный почтальон

Мчится поезд из Москвы на юго-запад. В вагоне попутчики, что из военных, читают мое предписание и удивляются:

— Кто же тебя послал? Ведь Донбасс эвакуируется… Я молчу, думаю: «Вот и хорошо, на фронт попаду». Действительно, в аэроклубе никого не оказалось: все эвакуировались, и я сижу одиноко в опустевшем кабинете начальника. Неожиданно ворвался лейтенант в авиационной форме — и ко мне:

— Вот досада! Приехал с фронта за пилотами, а тут ни души!

Он посмотрел на меня:

— А вы не летчица случайно?

— Летчица, — с достоинством ответила я.

— Поедете со мной?

— Это куда?

— На фронт!

Сердце мое застучало, заколотилось от радости.

— С превеликим удовольствием, — тут же согласилась я. — Только вот у меня предписание сюда. Кого бы поставить в известность о моем прибытии?..

— Едем в военкомат, — взяв мой чемоданчик, командует лейтенант.

И вот мы несемся на «пикапе» в какую-то 130-ю отдельную авиаэскадрилью связи (оаэс) Южного фронта. По пути лейтенант заезжает в госпиталь, прихватывает еще двух летчиков, поправившихся после ранения, — и дальше.

Наконец аэродром, вернее, площадка неподалеку от станции Чаплино, в хуторке Тихом. Встретил нас здесь сам командир 130 оаэс майор Булкин.

Начальник штаба доложил командиру эскадрильи о прибытии, о том, что задание выполнил — привез вот трех летчиков.

— Что-то не вижу, — глядя на меня, одетую в осоавиахимовскую форму, буркнул майор и отвернулся. Затем, правда, взял у меня документы, внимательно прочитал их и приказал готовиться к проверке техники пилотирования:

— Принимать будет мой заместитель — лейтенант Петр Грищенко.

Позже, когда я уже прижилась в эскадрилье связи, узнала, что комэск наш, Сергей Георгиевич Булкин, воевал в жарком небе Испании, был там награжден орденом Красного Знамени. А его заместитель, Петр Игнатьевич Грищенко, в прошлом летчик-истребитель, после аварии был списан с летной работы, но началась война, и он добился назначения летчиком в 130 оаэс. Летал замкомэск смело, ему поручались самые ответственные задания. Как-то в 1942 году под Лисичанском самолет Грищенко перехватили четыре «мессершмитта». Петр так умело и отчаянно маневрировал на своем беззащитном «кукурузнике», что фашисты ничего не могли с ним сделать и убрались восвояси. Правда, лейтенант на изрешеченном самолете не долетел до аэродрома — сел на болото и скапотировал. Наши бойцы помогли вытащить машину, летчик сам ее отремонтировал, выполнил задание и вернулся в эскадрилью. Докладывая о случившемся, бывший летчик-истребитель признал: «Оказывается, и У-2 самолет! Правда, стрелять не из чего, однако на таран идет запросто…»

Спустя два дня после прибытия в эскадрилью я получила такую машину и первое задание — доставить представителя Днепровской флотилии в 18-ю армию. С этого и началась моя работа на фронте.

Казалось бы, не хлопотно было летать на У-2 с приказами на розыски частей, разведку дорог, с фельдъегерями да офицерами связи. Но какие неожиданности и опасности таила в себе эта будничная работа! Пишу вот «будничная», а сама думаю: какая же она будничная, если все полеты к фронту на оперативную связь, с секретной почтой, полеты в тыл врага по справедливости считались боевыми вылетами. Нашу эскадрилью не случайно дважды представляли к званию «гвардейская», но слишком уж мало было подразделение. Только в 1944 году 130 оаэс было присвоено почетное наименование Севастопольской.

Однако вернемся к сорок первому. 21 августа я получила задание лететь в штаб 18-й армии. Мне назвали примерный населенный пункт, где должен был находиться этот штаб, а там уже предстояло уточнить его месторасположение. По маршруту полета было много гитлеровских истребителей. Зазеваешься — тут же срежут. Командир эскадрильи предупредил об этом.

И вот лечу на бреющем. Часто поглядываю на компас, часы, карту, слежу за землей — она совсем рядом, под крылом. Радуюсь, что опознаю мелькаемые внизу хутора — время их пролета точно совпадает с расчетным. Хорошая, конечно, штука компас, но я не очень-то с ним дружу, мне больше нравится сличать пролетаемую местность с картой. Когда под крылом перестали, мелькать хутора, балочки и потянулась обнаженная степь, в голову полезли тревожные мысли: а вдруг этот компас врет?.. Может быть, девиация на нем не устранена? Вот уже, кажется, меня сносит с курса вправо, нет, похоже, влево. «Верь компасу, верь… Он приведет, куда нужно…» — твержу себе. И компас не подвел.

Только на обратном пути я ослабила внимание, за что тотчас же была наказана: все перепуталось, перемешалось в голове. Начала я беспорядочно метаться в разные стороны в поисках какого-либо заметного ориентира, по внизу молчаливо лежала только безлюдная степь… Немного успокоившись, взяла курс на восток и полетела по компасу. Вяжу — железнодорожная станция. Хочу прочитать название, но мне это не удается. Тогда принимаю решение приземлиться и уточнить. Был такой метод восстановления ориентировки — опросом местного населения. Оказалось, станция Покровка. Хутор Тихий от нее находился совсем недалеко, и я благополучно вернулась на аэродром, благо самолет мой заправили горючим в звене связи 18-й армии, а летчики там еще и два больших арбуза в фюзеляж положили.

На аэродроме комэск Булкин, хмуря брови, спросил:

— Почему так долго летали?

— Задержали с вылетом в армии, — слукавила я и покраснела.

— Отдыхайте! — буркнул Булкин.-Завтра полетите туда опять.

Но на следующий день лететь пришлось в Каларовку, под Мелитополь. Там стоял штаб 9-й армии, куда и предстояло мне доставить офицера связи с оперативным приказом.

Белые домики в вишневых садах Каларовки прилепились к склонам широкого оврага. Внизу речка. С северо-восточной стороны, выше села, большое поле с ветряной мельницей. Посадила я самолет, подрулила к мельнице и выключила мотор. Офицер связи приказал ждать его и бегом пустился к селу. Я стала искать, чем бы замаскировать самолет, и, ничего не найдя, уселась под крыло, стала ждать. Жду час, два, а его все нет и нет. Какая-то тревога овладела мной.