Борис Александровский - Из пережитого в чужих краях. Воспоминания и думы бывшего эмигранта

К этому моменту в пределы Вратчанского округа вошли мобилизованные в Плевене правительственные вооруженные силы — пехота и артиллерия. Положение восставших сделалось трудным.

Вскоре подоспели регулярные воинские части из Софии и Шумена. В неравных боях с превосходящими силами правительства мужественно сражавшиеся повстанцы были разгромлены.

Во Вратчанском округе началось систематическое «прочесывание» всех сел. Пленных не брали. Всех заподозренных в участии в восстании или в сочувствии восставшим расстреливали на месте без суда и следствия.

Наиболее активных участников восстания вешали в центре села.

Превосходно вооруженные колонны правительственных войск в количестве нескольких сот человек в каждой быстро рассеивали повстанцев, тесня их к югославской границе. Другие вновь прибывшие части войск в свою очередь нажимали с флангов. К концу десятого дня восстание было подавлено, а наиболее активная часть восставших перешла границу и была интернирована в Югославии.

Как потом стало известно, свыше 20 тысяч мужчин, женщин, юношей было расстреляно или повешено. Жуткие картины беспощадной расправы над беззащитными людьми во многом напоминали бесчинства, творившиеся белогвардейцами Колчака, Деникина, Врангеля в годы гражданской войны на территории Советской России.

Мне уже приходилось говорить, что кроме военных контингентов, перевезенных из Галлиполи и Лемноса, в Болгарии в описываемые годы жило и работало значительное количество «гражданских беженцев». Среди них было немало представителей интеллигенции, хотя и не принимавших активного участия в белом движении, но своим весом усиливших антисоветские позиции всей эмиграции в целом. Многие из них с самого начала или в дальнейшем совершенно устранились от всякого эмигрантского политиканства. Большое число их нашло применение своим силам на болгарской государственной и общественной службе в качестве профессоров Софийского университета, агрономов, архитекторов, инженеров, врачей, музыкантов, певцов, артистов, режиссеров, чертежников, механиков и т. д.

Некоторые из них живы и до сих пор. Будучи в течение многих лет болгарскими гражданами и занимая разные посты во всех уголках своей новой родины, они включились в ее жизнь и принимают активное участие в строительстве новой Болгарии. Несколько тысяч человек вернулись в 1955 году на родину.

V

Служба в Болгарии

Я прожил в Болгарии пять лет — с 1921 по 1926 год.

В начале 20-х годов поступление на болгарскую государственную службу для русского врача, имевшего русский диплом «лекаря с отличием», не представляло больших затруднений.

Первые восемь месяцев моего пребывания в Болгарии я занимал должность заведующего русским отделением больницы маленького города Орхание, расположенного в горной котловине в 70 километрах от Софии. Эти месяцы были временем наибольшей концентрации в Болгарии русских эмигрантов, как «гражданских беженцев», так и военных контингентов, описанных мною в предыдущих главах.

Заболеваемость среди них была ужасающая. Печальное наследие гражданской войны — сыпной, брюшной и возвратный тиф и дизентерия продолжали делать свое дело. К ним присоединилась малярия, как галлиполийская, так и свежая, местная. Койки русского отделения орханийской городской больницы никогда не пустовали.

Только к весне 1922 года благодаря несколько улучшившимся по сравнению с лагерными условиями жизни заболеваемость среди беженцев пошла на убыль. Это дало возможность мне и многим моим собратьям по профессии распроститься с русскими отделениями местных больниц и амбулаторий и перейти на болгарскую службу.

В те годы около двухсот русских врачей были направлены министерством народного здравия в сельскую местность. К этому вопросу мне придется еще вернуться при описании положения русских врачей за границей.

В дальнейшем я описываю Болгарию такой, какой она прошла перед моими глазами в те годы.

Болгария принадлежит к числу тех стран, которые усеяны десятками тысяч могил, оставшихся от 1877–1878 годов и напоминающих о тех жертвах, которые понес русский народ в борьбе за освобождение своих единокровных славянских братьев от пятивекового турецкого ига.

Болгарский народ свято чтит память русских офицеров, солдат, врачей, сестер милосердия, сложивших свои головы в этой освободительной войне. В какую местность Болгарии вы ни попали бы, вы увидите повсюду и памятники русской славы, и одинокие могильные кресты или группы могил. Переправы через Дунай у Зимницы и Систова (Свиштова), осада Плевны, бои на Шипкинском перевале, у Софии, Старой Загоры, Ловеча, Правеца и других памятных мест — все это навеки вошло в болгарскую историю.

В последующие годы по всей болгарской земле начали вырастать памятники-музеи, памятники-храмы, обелиски, мемориальные доски, напоминающие о кровавой жатве годов болгарского освобождения.

Есть в Софии посреди одного из городских садов и «докторский» памятник. На четырех гранях его усеченной пирамиды высечены имена и фамилии русских врачей и сестер милосердия, оставивших свои кости в болгарской земле.

Но не только мемориальными памятниками характеризуются те отношения сердечности, которые существуют между обоими народами и которые пышно расцвели за последнее двадцатилетие. Ни в одной стране мира нет такого преклонения перед русской культурой, русским языком, Россией вообще, как в Болгарии.

За пять лет мне пришлось побывать в сотнях домов болгарских интеллигентов и иных лиц в столице, окружных и околийских городах, селах, станционных поселках.

Как бы ни была бедна обстановка жилища болгарского городского или сельского интеллигента, вы в каждом таком жилище непременно найдете на книжной полке наряду с Иваном Вазовым, Алеко Константиновым, Яворовым, Славейковым и другими болгарскими классиками томики Пушкина, Тургенева, Льва Толстого, Чехова в русских изданиях. Хозяин дома, видя перед собой русского, никогда не откажет себе в удовольствии перейти в разговоре с болгарского языка на русский, хотя бы его собеседник свободно говорил по-болгарски, а сам он с трудом изъяснялся по-русски.

Каждый болгарин, кто бы он ни был — горожанин или селянин, служащий или пастух, торговец или земледелец, учитель или сторож, в разговоре с вами на разные темы непременно свернет на тему о России. Он будет говорить о ней с чувством такой теплоты и любви и в таком тоне, каких вы никогда и ни при каких других обстоятельствах в его разговоре на другие темы не услышите.

Он непременно несколько раз произнесет при этом слова: «Наша велика майка[4] Русия».