Джим Корбетт - Кумаонские людоеды

Я был очень внимателен при выборе места для ночлега в этот день и был вознагражден спокойным сном. Вскоре после наступления темноты тигры подали голос, а через несколько минут с пастбища донеслись два выстрела из шомпольного ружья и крики. Затем наступила тишина.

На следующий день около полудня, когда я обследовал каждый клочок земли в долине и поднимался по травянистому склону, собираясь присоединиться к моим носильщикам в Далканиа, я услышал крики со стороны загона для скота. Крики повторялись, и когда я откликнулся, то увидел, как какой-то человек взобрался на высокую скалу и с этого места стал кричать в долину, призывая саиба, который прибыл из Найни-Тала, застрелить людоеда. Когда я сказал ему, что этот саиб — я, он рассказал, что около полудня скот выбежал из оврага с моей стороны долины и что при проверке после возвращения в загон выяснилось, что исчезла одна белая корова.

Человек подозревал, что корова убита тиграми, рев которых он предыдущей ночью слыхал примерно в полумиле западнее от того места, где был я. Поблагодарив его за сведения, я бросился обследовать овраг. Пройдя немного вдоль его края, я нашел следы бежавшего в панике стада и, идя по следам, без труда нашел место, где была убита корова. Убив корову, тигры стащили ее в овраг по крутому склону. Подходить по волоку[16] не следовало. Поэтому я сделал большой обход и подошел с противоположной стороны оврага к месту, где, по моим предположениям, лежала корова. Эта стена оврага была менее обрывиста, чем та, по которой тигры тащили корову, и густо поросла молодым кустарником — условия для подхода были идеальными. Шаг за шагом, тихо как тень я пробирался через кусты, достигавшие мне до пояса. Когда я был ярдах в тридцати от оврага, какое-то движение привлекло мое внимание. Внезапно у кустарников показалась белая нога коровы. Мгновением позже раздалось громкое ворчание: тигры были у добычи и, вероятно, ссорились из-за какого-то лакомого куска.

Несколько минут я простоял в полной неподвижности. Рычание не повторялось. Подходить ближе было опасно. Если бы я даже успел, оставаясь незамеченным, подобраться на тридцать ярдов и убить одного из тигров, то было пятьдесят процентов вероятности, что второй тигр бросится на меня, тогда как местность исключала возможность самозащиты. В двадцати ярдах влево от меня и примерно на таком же расстоянии от тигров был выступ в десять — пятнадцать футов вышиной. Если бы я смог незаметно взобраться на выступ, наверное, легко мог бы выстрелить по тиграм. Опираясь на руки и колени и толкая перед собой штуцер, я прополз через кустарник к краю скалы и остановился на минуту, чтобы перевести дыхание и проверить, заряжен ли штуцер. Потом я стал взбираться на скалу. Когда глаза мои достигли уровня ее вершины, я увидел обоих тигров.

Один поедал заднюю часть коровы, а другой лежал вблизи и облизывал лапы. Оба тигра казались приблизительно одинаковых размеров. Тот, который лизал лапы, имел более светлую окраску. Сделав вывод, что светлая окраска связана с возрастом и что это и есть старый людоед, я тщательно прицелился и выстрелил. После выстрела он подпрыгнул и упал на спину. Второй тигр исчез из поля зрения раньше, чем я успел нажать на второй спуск. Тигр, по которому я стрелял, лежал неподвижно. Бросив в него несколько камней и убедившись, что зверь мертв, я подошел и почувствовал разочарование: беглый взгляд убедил меня, что я ошибся и застрелил молодого тигра. Ошибка эта в течение последующих двенадцати месяцев стоила жизни двенадцати людям, а в одном случае чуть не лишила жизни и меня.

Разочарование несколько смягчалось такими соображениями: если молодая тигрица сама и не убивала людей, то она, вероятно, помогала своей старой матери при ее нападениях (впоследствии я узнал факты, подтверждающие это предположение); во всяком случае, она была выкормлена человеческим мясом, и я для самоуспокоения имел право отнести ее к категории «потенциальных» тигров-людоедов.

Снять шкуру с тигра с посторонней помощью на открытом месте и при наличии необходимых инструментов — дело несложное, но в данном случае работа отнюдь не была простой. Я был один среди густого кустарника, и единственным моим орудием был карманный нож. И хотя реальной опасности нападения людоеда не было, так как тигры никогда не убивают, удовлетворив свои потребности в пище, у меня в глубине души все же оставалось неприятное ощущение: мне казалось, что тигрица вернулась и следит за каждым моим движением.

Солнце почти уже село, а моя трудная работа все еще не была закончена. Приходилось провести еще одну ночь в джунглях, и я решил оставаться на месте. Судя по следам, тигрица была очень старой. Всю свою жизнь она провела в местности, где имелось почти столько же ружей, сколько и людей. Она все знала о человеке и о его повадках. Но все же не исключена была вероятность, что тигрица вернется ночью к добыче и останется поблизости от нее до утра.

Найти подходящее место для ночевки было трудно, но дерево, выбранное мною для ночлега, оказалось, как я понял на рассвете, самым неудобным из всех, на каких мне приходилось высидеть двенадцать часов подряд. Ночью временами слышно было, как ревела тигрица. По мере наступления утра рев становился все слабее и слабее и, наконец, прекратился где-то на хребте, возвышавшемся над долиной.

Усталый, иззябший и голодный — я пятьдесят четыре часа оставался без еды, — в прилипнувшей к телу одежде (ночью четыре часа лил дождь) я слез с дерева, когда видимость стала удовлетворительной, прикрепил к куртке тигровую шкуру и двинулся в Далканиа.

Мне не приходилось взвешивать сырой тигровой шкуры, но теперь мне казалось, что если в начале моего пятнадцатимильного пути шкура плюс голова и лапы весили сорок фунтов, то в конце его — я мог бы в этом присягнуть — вес их был двести фунтов.

Во дворе, общем для дюжины домов, вымощенном большими синеватыми плитами, я застал моих спутников в беседе с сотней, а то и более местных крестьян. Мое появление не было замечено. Но те приветствия, которые выпали на мою долю, когда забрызганный грязью и кровью я остановился среди сидевших на корточках людей, никогда не изгладятся из памяти.

Моя маленькая палатка была разбита на жнивье в сотне ярдов от деревни. Там уже ждал нас чай на импровизированном столе, сделанном из досок и ящиков. Крестьяне рассказывали, что люди, прослужившие у меня десять лет и не раз участвовавшие в подобного рода экспедициях, отказались верить тому, что я мог стать жертвой тигра. Они день и ночь кипятили воду для чая в ожидании моего прихода. Они упорно доказывали невозможность моей гибели старостам Далканиа и окрестных деревень, которые готовы были уже послать в Найни-Тал извещение о моей смерти.