Николай Зенькович - Михаил Горбачёв. Жизнь до Кремля.

— Юлия Никифоровна, и что же было потом, почему вы всё-таки расстались?

— После десятого класса я уехала в Москву, поступила в педагогический. Но негде было жить, и общежития не давали. Я вернулась обратно. Михаил тогда говорил: «Как же ты не могла постоять за себя, за свою цель! Надо было на пороге у ректора лечь и не уходить, пока не даст общежитие…» Вот он бы так наверняка смог. А я нет… Я устроилась работать учительницей начальных классов в одном селе, далеко от Красногвардейского. Михаил ко мне приезжал, но как-то у нас не заладилось — и не вместе, и не врозь. Мы вообще-то никогда не говорили о любви и не строили планов на будущее, но… Всё-таки, я думаю, мы не очень подходили друг другу. Он уважал людей волевых и настойчивых… Вот ведь не случайно — читала где-то — он Раису Максимовну в шутку называет «мой генерал»… А я тогда не принимала его максимализм.

Последняя открытка от Горбачёва пришла, когда я уже училась в Краснодаре, на третьем курсе. Заканчивалась она, помню, словами: «Dum spiro, spero». Моя подруга была родом из Прибалтики. Она там в школе учила латынь. Помогла мне перевести: «Пока дышу, надеюсь». Я ему послала открытку: «Дыши, но не надейся».

…Вот вы, наверное, думаете: небось жалеет до сих пор, что так всё получилось. Нет. Поверьте, нет. Я не считаю свою жизнь неудавшейся.

— А как сложилась ваша жизнь?

— Я вышла замуж за друга своей юности Володю Чернышева. Он военный. Несколько раз мы переезжали из города в город. В 57-м у нас родилась дочь, кстати, ровесница дочери Горбачёвых. И её тоже зовут Ириной. Но это, конечно, случайное совпадение. В 1965 году с моим мужем на службе случилось несчастье, и он потом долго и тяжело болел. Много лет я отдала его здоровью, много сил и мужества понадобилось нам… Потом его перевели под Москву. Дочь закончила МГУ, она химик. Я защитила диссертацию, преподаю на кафедре анатомии и физиологии в Московском областном пединституте.

— Скажите, а с тех пор вы встречались с Михаилом Сергеевичем?

— Только один раз. Это было в Ставрополе в 75-м году. Он работал первым секретарём крайкома партии. Я решила обратиться к нему по личному вопросу. Хлопотала о пенсии для мамы, да всё мешали какие-то бюрократические крючки, прямо отчаялась. Решила — как последнее средство. На приём меня не записали. И мне тогда посоветовали знакомые встретить его по дороге в крайком. Он недалеко жил — через площадь. Ходил на работу пешком. Я его встретила на ступеньках крайкома. Он меня сразу узнал, руки так в стороны развёл, говорит «Ба!» К нам тут же подошли милиционеры, он говорит: «Спокойно, ребята, свои». Потом уже по-деловому — ко мне: «Что тебя привело? Только, — говорит, — учти, у меня есть всего пять минут». Мы пошли к нему в кабинет, и я прямо по дороге начала объяснять. Он говорит: «Если есть такой закон — поможем». Потом перемолвились несколькими словами о жизни — что, мол, как, всё нормально… А в конце я ему сказала: «Неужели ты не видишь, что вокруг происходит?» И он мне тогда ответил: «Я всё вижу, но не всё могу».

Я эту фразу часто вспоминаю. Мне трудно бывает понять его. Как, наверное, и многим нашим людям. Мне он запомнился более решительным, более конкретным, что ли, в словах и поступках. Но я представляю, как ему нелегко.

— А как же с пенсией для мамы дело закончилось?

— Ой, там так неловко получилось! Дело вроде бы сдвинулось с мёртвой точки, но брат сказал маме: «Скоро будет новый закон о пенсиях, тебе по нему и так дадут». И она перестала хлопотать. Я об этом потом узнала. Расстроилась ужасно.

— Почему?

— Да как же! Вдруг Михаил мог подумать, что это я как повод использовала, а на самом деле просто встретиться с ним хотела…

Глава 2

Непокорённая столица

Студент МГУ

В. Болдин:

— Серебряная медаль, полученная им за хорошие знания, позволила Мише выбирать учебное заведение по душе. Из того, что рассказывали о нём ставропольчане, Раиса Максимовна, сам Михаил Сергеевич, можно сделать выводы, почему он избрал именно специальность юриста, хотя применять свои знания в этой области не захотел. Сначала он мечтал о профессии железнодорожника и даже готовился учиться в ростовском вузе. Транспорт под опекой Кагановича был в ту пору государством в государстве. Здесь платили хорошие деньги, давали форму. Железная дорога имела свои магазины, поликлиники, санатории, предоставляла многие другие социальные блага. Она лучше других обеспечивала жильём. Однако домашние посоветовали ехать учиться в столичный университет. Это был добрый совет. В ту пору в печати много писалось о строительстве нового здания МГУ на Воробьёвых горах. В газетах и журналах публиковались снимки макетов нового здания, рассказывалось о великолепных условиях жизни студентов.

В общем, всё сходилось на том, что надо поступать в МГУ, но на какой факультет? Почему молодой абитуриент выбрал юрфак? Что бы ни говорили по этому поводу, но кто помнит ту пору, хорошо знает, что кроме МИДовского института международных отношений, куда из-за незнания языка Миша поступить при всём желании не мог, престижной считалась работа в правоохранительных органах — МГБ, МВД, прокуратуре. Да и впечатляюще — перед всесильными органами внутренних дел и прокуратуры в те времена люди робели. Их работники, кроме всего прочего, носили форму не хуже, чем железнодорожники.

Разумеется, ничего предосудительного в желаниях крестьянского паренька выбиться в люди нет. Молодости свойственно сначала видеть форму, а потом содержание. И Миша поступил на юридический факультет. Начиналось его триумфальное шествие на студенческом уровне.

М. Горбачёв:

«Школу я окончил в 1950 году с серебряной медалью. Мне исполнилось 19 лет, возраст призывной, и надо было решать — что дальше? Мои одноклассники подавали заявления в вузы Ставрополя, Краснодара, Ростова. Я же решил, что должен поступать не иначе как в самый главный университет — Московский государственный университет им. Ломоносова на юридический факультет».

«Я решил…» Ни ссылки на совет деда Пантелея, ни на разговоры с другими родственниками. Кто знает, может, так и было.

«Направил документы в приёмную комиссию юрфака, — продолжает М. Горбачёв, — стал ждать. Проходят дни, никакой реакции. Посылаю телеграмму с оплаченным ответом, и приходит уведомление: «Зачислен с предоставлением общежития», то есть принят по высшему разряду, даже без собеседования. Видимо, повлияло всё: и «рабоче-крестьянское происхождение», и трудовой стаж, и то, что я был кандидатом в члены партии, и, конечно, высокая правительственная награда».