Генрих V - Кристофер Оллманд

особенно англосаксонского периода, приобрел большое значение. Это было доказательством двух вещей: того, что Англия была христианской, и того, что она была таковой на протяжении многих веков. Ричард II, как показывает диптих из Уилтона, имел среди своих покровителей святого Эдмунда, короля-мученика IX века из Восточной Англии, и Эдуарда Исповедника, основателя Вестминстерского аббатства, где покоились его мощи, и где сам Ричард в конце концов обретет покой. Эти два короля, наряду со Святым Георгием, штандарт которого ангел несет на диптихе, считались главными духовными покровителями страны[1377]. Оба были в большом фаворе при ланкастерском дворе: Капелла Генриха IV в Кентербери была посвящена Святому Эдуарду[1378]; Генрих V приказал, чтобы его собственная капелла была размещена как можно ближе к святыне Исповедника в Вестминстере; Генрих VI питал особую преданность как к Святому Эдуарду, так и к Святому Эдмунду, и был покровителем и частым посетителем большого бенедиктинского аббатства, посвященного последнему в Бэри[1379].

В этих вопросах королевское влияние и поддержка были очень важны. Томас Уолсингем сообщал, что именно по просьбе самого Генриха V праздники Святого Георгия и Святого Дунстана были возведены в ранг "больших двойных", причем праздник Святого Георгия, по выражению Адама из Уска, давал право на отдых от работы[1380]. Георгий, покровитель воинов и в значительной степени рыцарский святой, вполне понятно пользовался почитанием у короля. Дунстан, умерший в 988 году, был местным святым. Он также был монахом-бенедиктинцем, архиепископом Кентерберийским и решительным сторонником монархии своего времени, к чему можно добавить его значительную роль реформатора. Именно в Дунстане Генрих должен был найти вдохновение для реформы бенедиктинского ордена в 1421 году.

Это были не единственные святые, которые обрели почитание в правление Генриха. Может быть, во время посещения Честера еще принцем Генрих познакомился со святилищем монахини VII века Винефриды, расположенным в близлежащем Холиуэлле?[1381] Ее праздник, 3 ноября, уже несколько лет отмечался в провинции Кентербери (включавшей Уэльс), когда в 1416 году архиепископ Чичеле повысил его статус вместе с праздником мерсийского святого Чада[1382]. Другим англосаксонским святым, которому отдавалось предпочтение, был монах-епископ VIII века Иоанн Беверлейский, в праздник перевода которого Генрих одержал победу при Азенкуре, после того как были вознесены молитвы о его заступничестве[1383]. Гораздо более поздним святым, снискавшим особое расположение короля, был святой Иоанн Бридлингтонский[1384], каноник из Остина, умерший в 1379 году; его считали примером соблюдения монашеского обета, а также молитвенником и подателем практических советов. Именно во время посещения святынь, расположенных в Йоркшире, в апреле 1421 года Генрих получил известие о смерти своего брата Кларенса.

Намеренное поощрение культа этих английских святых предыдущих веков, сделанное для продвижения идеи о том, что Англия действительно является островом святых[1385], также отражает желание короля почитать мужчин и женщин, чьему христианскому примеру он хотел следовать. Другим святым, в отличие от многих других, широко известных в христианстве, был Фома Кентерберийский, к святыне которого в этом городе "приложились" многие знатные особы, включая Генриха и короля римлян Сигизмунда. Примечательно, что в отчете о событиях на Констанцском соборе, составленном Ульрихом Рихенталем, записано, что 29 декабря 1415 года, а также год спустя, английская делегация на соборе с большой помпой отметила праздник этого великого английского святого[1386].

Более поздние события в ходе Констанцского собора заставили англичан еще громче трубить в трубы от имени своей страны. Именно отсутствие испанской делегации на соборе позволило англичанам занять свое место в качестве "нации". Как только испанцы вошли в состав собора, положение англичан стало трудно оправдать. В начале марта 1417 года Жан Кампан, член французской делегации, попытался заявить протест против англичан. Хотя его прервали, он смог передать текст своей речи властям, которые скопировали его в официальный протокол. Англия, утверждал он, на самом деле не является "natio principalis", а только "natio particularis", термин, который в переводе означает королевство. Англия, по его словам, была относительно небольшой страной, которая должна быть включена в состав более крупной немецкой "нации". В этом отношении Англия невыгодно отличается от Франции: если в этой стране была 101 церковная кафедра и одиннадцать церковных провинций, то в Англии было только две провинции (Кентербери и Йорк) и двадцать пять кафедр, и она даже не могла контролировать церковь ни в Уэльсе, ни в Шотландии. Более того, правильно ли, что страна с небольшим количеством соборов (из общего числа около 735) должна иметь один голос из четырех или пяти, которые решали дела христианства на соборе? Англия должна вернуться к своему более традиционному членству в немецкой "нации", или же голоса должны быть отданы нациям в соответствии с их размером. Любое из этих решений, с его явными политическими последствиями, было бы выгодно Франции[1387].

Задачу ответить на эту атаку взял на себя Томас Полтон, один из официальных нотариусов собора, а позднее — поверенный Генриха при папском дворе. Поскольку французы хотели причинить неприятности, он, Полтон, считал, что должен защищать самого христианского короля, Генриха, своего господина, который был королем и Англии, и Франции[1388]. Он был особенно обеспокоен тем, чтобы люди поняли, что те, кто составлял церковный закон, никогда не намеревались "определить английскую нацию как часть германской нации". Англия была самостоятельной "нацией", и в ее состав входили не только Уэльс, Шотландия и Мэн, но и четыре королевства в составе Ирландии, всего восемь[1389]. В духовном смысле английская "нация" включала в себя церковные провинции, шестьдесят из которых, все "обширные", находились в Ирландии. Что касается идеи о том, что духовные дела Уэльса не контролировались из Кентербери, то это полная чушь. И хотя Полтон признавал, что Шотландия не была полностью под английским контролем, факт оставался фактом: она была частью Британии.

Обращаясь к христианской истории "славного королевства Англии", Полтон мог утверждать, что по древности, вере и достоинству она, по крайней мере, не уступает истории Франции. Первым, кто принес христианство в Британию, был не кто иной, как Иосиф из Аримафеи, который снял тело Христа с креста; он прошел по острову (что важно) с двенадцатью спутниками, обратил народ и был хорошо принят[1390]. Однако французы, как подчеркнул Полтон, были вынуждены ожидать прибытия святого Дениса, чтобы принять веру[1391] (Полтон не принял во внимание традицию, согласно которой Мария Магдалина, Марфа и Лазарь принесли учение Христа в прибрежные земли южной Франции)[1392]. Желая показать, насколько влиятельной была