Павел Батов - В походах и боях

Чем ближе продвигались к побережью Балтийского моря, тем чаще встречались богатые поместья немецких поселенцев на польской многострадальной земле. Хозяева - кулаки и бароны - сбежали, а их батраки - поляки и угнанные гитлеровцами в рабство русские люди - встречали нас, как родных. У одной фермы навстречу нашим артиллеристам бросилась девушка. Она узнала среди бойцов своего брата Ивана Курносикова. В 1942 году из деревни Кцын, Хвостовского района, Орловской области, Аню вместе с другими девчатами фашисты увезли в лагерь, расположенный недалеко от Грудзёндза. Здесь десять девушек купил немецкий барон. В их числе была и сестра нашего солдата. Больше двух лет жили они на положении рабынь. "Относились к нам хуже, чем к скоту, - рассказывала Аня солдатам. - Наказывали плетьми, пищей служила мутная бурда и кусок эрзац-хлеба на день. Жили в сырых бараках за проволочным заграждением. А работали по восемнадцать часов в сутки". Три дня отдыхала сестра Ивана Курносикова, окруженная заботами его фронтовых товарищей. Потом ее проводили на родину.

В 40 километрах от Гданьска оборонялся 27-й армейский корпус немцев. Врага атаковали танкисты. Позиции были прорваны одним ударом. Захваченный в плен офицер штаба этого корпуса показал: "Задачей наших частей была жесткая оборона. Ваше наступление внесло много неожиданностей. Я лично считал и докладывал об этом командованию, что 65-я русская армия, не будучи пополнена или усилена, не сможет предпринять каких-либо серьезных действий на данном участке. Однако вы ввели в бой танковый корпус, и обстановка изменилась в худшую для нас сторону".

В известной мере немецкий разведчик был прав. Как уже говорилось, огня у нас было много, а в людях острый недостаток. В дивизиях оставалось не более сорока процентов личного состава. По инициативе полковника X. А. Ганиева политработники побеседовали в госпиталях с легкоранеными товарищами, и многие из них возвратились в строй. Послали в дивизии даже роту охраны штаба армии, оставив солдат только для ночных постов... Но нужно также сказать, что к этому времени каждый наш солдат стоил десятерых - это были закаленные в боях люди, понимающие тонкости солдатского дела, обладающие смекалкой и инициативой бывалого бойца и воодушевленные тем, что подошли уже к самой берлоге фашистского зверя.

При поддержке Донского корпуса армия вырвалась к внутреннему обводу гданьских укреплений. Противник имел в городе свыше 50 тысяч войск с большой насыщенностью артиллерией. Оборону поддерживали, как уже было сказано, корабли вражеского флота. 26 марта, в первый день штурма городских укреплений, командир 18-го корпуса доложил, что прямым попаданием тяжелого снаряда корабельной артиллерии уничтожен наблюдательный пункт 37-й гвардейской дивизии. Погибло несколько командиров, в их числе генерал-майор С. У. Рахимов и начальник политотдела полковник А. М. Смирнов (напомню: на Курской дуге Смирнов был заместителем начальника штаба армии по политической части, позже он был переведен на работу в дивизию). Оборвалась жизнь замечательных людей, испытанных боевых товарищей.

После войны прах генерала Рахимова был с почестями перенесен на родину, в город Ташкент, где чтят и хорошо помнят своего земляка-героя. Там проживает и его семья.

Несколько лет назад мне пришлось по делам службы побывать в Ташкенте. С благоговением я возложил у подножия памятника венок герою-однополчанину.

В день двадцатилетия великой Победы, 9 мая 1965 года, Указом Президиума Верховного Совета СССР за боевые заслуги, мужество и отвагу генерал-майору С. У. Рахимову было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Чтят память героя и наши польские друзья. Об этом я расскажу ниже.

Гданьск штурмовали все три стрелковых корпуса. Дивизии не развертывались широким фронтом. В каждом соединении, в зависимости от обстановки, шло впереди несколько штурмовых отрядов. Командир дивизии держал при себе резервы и бросал их по частям для закрепления занятых улиц, кварталов, крупных зданий. Вся полковая и дивизионная артиллерия была поставлена на прямую наводку. Мощные огневые группы дальнего действия подавляли цели по заявкам комдивов и непосредственно штурмовых отрядов. Тяжелая артиллерия вся сосредоточивалась в руках командующего артиллерией армии. С армейского НП непрерывно поддерживалась связь с командирами дивизий и со штурмовыми отрядами.

Когда передовые части ворвались на окраины города, новый командир 37-й гвардейской генерал К. Е. Гребенник доложил:

- У нас два перебежчика, немецкие офицеры. Говорят, что принесли важную телеграмму.

- Давайте их ко мне!..

В телеграмме, о которой шла речь, говорилось: "Берлин, ставка фюрера. Начальнику гарнизона Данциг, командиру 24 армейского корпуса генералу артиллерии Фельцману. Город оборонять до последнего человека. О капитуляции не может быть речи. Офицеров и солдат, проявивших малодушие, немедленно предавать военно-полевым судам и публично вешать. Гитлер". Таково последнее свидетельство о намерении немецкого главнокомандования сковать вокруг данцигского (гданьского) "котла" крупные наши силы. Сделать это не удалось, хотя Гитлер и решил пожертвовать ради выигрыша времени окруженными здесь войсками.

Командующий 2-м Белорусским фронтом маршал Рокоссовский обратился к вражеским солдатам и офицерам с призывом к благоразумию и гуманности. Он писал: "Железное кольцо моих войск все плотнее затягивается вокруг вас. Дальнейшее сопротивление в этих условиях бессмысленно и приведет только к вашей гибели и к гибели сотен тысяч женщин, детей и стариков". Предложение о капитуляции было отвергнуто.

Части всех наших дивизий вели трудные уличные бои. Один из кварталов штурмовали подразделения 193-й Днепровской дивизии, которой теперь командовал генерал-майор К. Ф. Скоробогаткин{31}. На углу - большой пятиэтажный дом. В стенах амбразуры. Из них бьют восемь крупнокалиберных пулеметов. С перекрестков улиц ведут огонь орудия и фаустники. Подходы к зданию минированы и оплетены колючей проволокой. Два часа здесь дрался штурмовой отряд, но пробиться не мог. Стены старинных зданий не берет ни один калибр. Но вот через некоторое время комдив доложил: "Взяли все-таки этот дом. Теперь очищаем квартал..." Позже, когда Гданьск уже пал, К. Ф. Скоробогаткин приехал с наградными листами.

- Этого товарища прошу отметить особо, - сказал он, подавая один лист.

- Командир восемьсот девяносто пятого полка подполковник Прилепский!..

- Вы его знаете, товарищ командующий?

- Как же! Бывший командир триста третьего полка одной из славных наших дивизий - шестьдесят девятой Севской. Он у Кузовкова хорошую школу прошел. Помню, солдаты его Суворовым прозвали. Тяжело ранен был на Десне... Приятно, когда возвращаются в строй такие ветераны и снова совершают подвиги.