Лазарь Бронтман - Дневники 1932-1947 гг

Позавчера долго говорили с секретарем райкома Черноглазом. Он и раньше был секретарем тут. Перед приходом немцев все бюро райкома и все ответработники ушли в партизаны и положили начало Ельской партизанской бригаде. В декабре прошлого года своими силами заняли Ельск. Рассказал несколько любопытных историй. Сейчас в районе всюду — вверху, в колхозах, сельсоветах — заправляют партизаны.

— Воевали они хорошо, но трудно с ними — опыта у них никакого.

Хлопот у секретаря по горло. Начиная от стекол в здании райкома: «Только вставишь — вылетают от бомбежки. Вот позавчера застеклили, а вчера долой…»

Приезжающие с шоссе машины рассказывают, что пробка продолжается. Что поделаешь — живем, ждем, стали уже аборигенами. Сейчас я выпросил у Чероглаза лошадь, и погнали Масловца верхом в разведку — что там делается. А то хоть на службу тут поступай. Харч уже кончился весь, осталось немного сухарей. Н-да!

Райком работает на голом месте. В городе — одна пишущая машинка и ее таскают из Райкома в Райисполком, оттуда в НКВД. Копирок нет. Позавчера достали портативную печатную машинку и начали печатать сводки СИБ. Сводки интересные. Пошло наступление на Крым, очищена уже половина его. Сегодня заняли Симферополь, на остальных фронтах — бои местного значения.

Только что Денисов вернулся из райкома и рассказал, что умер Ватутин «после тяжелой болезни».

Сразу вспомнилась моя беседа с ним под Киевом, и весь он — живой, умный, экспансивный.

Воронин рассказал вчера о своей беседе с т. Сталиным. Он окончил тогда курсы «Катюш». Вызвали.

— Ну как, освоили новую технику?

— Мне кажется — да. Полтора месяца занимались. (а перед ним — лист а отметками: пятерки сплошные)

— Да как будто знаете. Немцам технику не оставите?

— Скорее умру, т. Сталин!

— Вы меня раньше видели?

— В 1924 г., во время похорон Ленина, на параде войск.

— Ну как — я изменился очень?

— Постарели.

— Так вот, немцам техники не отдавать ни в коем случае!

Если только Воронин не врет, разговор интересный. Он рассказывает, что часто выезжает бить по немцам прямой наводкой и при этом всегда свято помнит слова Сталина.

— Разве я могу нарушить слово, которое дал такому человеку!

И мне вспомнился рассказ летчика Ары Молодчего (ныне дважды Героя). Был я с Гершбергом у них в полку на торжестве преобразования полка в гвардейский (кажется, в 1942 г.). Во время банкета сидели рядом, пили. Он предложил мне свозить меня на Берлин. Я согласился, он расцвел.

— А страшно? — спросил я.

— Очень страшно! Вот последний раз летали несколькими машинами. Такой огонь встретили — ужас! Ребята отвернули за запасную. У меня вся душа в пятках, руки сами тянут на разворот. И тут я подумал, если я, Герой Советского Союза, обману доверие т. Сталина, кто же тогда будет выполнять? И прорвался!

17 апреля.

Наш верхоконный разведчик вернулся со своего задания: на шоссе машин не больше 300, но дорога разбита в дым, грязь по колена, одначе, машины таскают — прикрепляют к тракторам, «Студебеккерам». Решили — на следующий день (16-го) ехать.

Вечером секретарь райкома Черноглаз прислал к нам нарочного сообщить, что некий майор Скуридин приглашает нас на обед. Скуридин работал в районе по заданию ЦК КП(б)Б, вместе с ним находилось человек 15. Сейчас они закончили работу, съехались и собираются уезжать из района. По сему поводу и обед.

Пошли. Было неплохо. Меню: борщ, жареная картошка, водка. Я сидел вместе с доктором Иосифом Ильичем Галицким. Очень любопытный человек. По национальности — караим, родился в Одессе в 1897 г. Плотный, коренастый, редковатые светлые волосы; светлые, почти бесцветные глаза; крошечные, пятнышком, усики. Одет в серую немецкую куртку. В 1914 г. окончил университет, был два года в Германии, и тогда еще возненавидел немцев. С 1925 г. в партии. Терапевт.

Семейная трагедия: жена оставалась в Луцке, замучена и убита немцами. Сын воюет — неизвестно где, дочь — тоже. Галицкий с первых дней партизанит. В конце 1941 г. он был посла в Ельский район (как пограничные между БССР и УССР) ЦК КП(б)У для налаживания связи с украинцами. И остался в отряде. До конца. Был врачом и диверсантом. За все время у него не умер ни один раненый («ампутировал, лечил от всего, делал аборты»). В то же время он был руководителем диверсионный группы, обучал людей взрывам, подготовил около сотни подрывников, которые под его руководством пустили под откос 29 эшелонов. Участвовал в различных операциях. Некоторые из них («засада», «выборы старосты») я записал в блокнот. За обедом Галицкий рассказал мне еще об одном любопытном деле: ликвидации 48 полицейских в Словеченском районе. Через год, встретившись с прибывшими оттуда людьми, он узнал, что помогавшая ему немка расстреляна немцами.

Галицкий четыре раза представлен к наградам, дважды прошел указами, имеет партизанскую медаль. Он участвовал в партизанском захвате Ельска 9 декабря прошлого года, подорвал «Тигр» (который и сейчас стоит на окраине) и остался в городе. Сейчас он руководит райздравом и борется с сыпняком.

Говорил я о нем с Мищенко, который был командиром партизанской бригады, а ныне — председатель Райисполкома, он дает о Галицком самый лестный отзыв.

Когда мы пошли домой, Мищенко провожал меня. Рассказывал о Беляеве, который явился, как представитель ЦК партии, распустил подпольное бюро, оказался жалким трусом, призывал к тихой жизни, ныне — он зампред Мозырьского Облисполкома.

Вечером никуда не пошли. Всю ночь палили зенитки, летали немцы. Утром, перед отъездом нас позвал позавтракать зав. райторгом Гоникман Моисей Израилевич. ДО немцев он тоже работал в этом районе зав Райпо. Всю войну партизанил, был комиссаром отряда «Большевик». С виду — он никак не похож на партизана: маленького роста, сморщенное лицо торгового агента, редкие волосы с зализами, большой нос коршуна. Не очень живой, не очень умный. Серый костюм, медаль партизана, представлен к ордену.

У него настоящая семейная трагедия. Два брата убиты на войне, убит муж сестры жены, в эвакуации умерла жена. Сейчас к нему приехала сестра жены, и в квартире — четверо ребят: двое его, двое ее, все маленькие, все глазастые. Рассказывал о действиях отряда, об (вычернуто — С.Р.) некоторых партизан.

Показал очень любопытную справку — о том, что он комиссар отряда. Она снабжена самодельной печатью: в центре — звезда, по кругу надпись: «смерть немецким окупантам» (через одну «к»). Сделала печать из калоши начальником штаба отряда Павлом Остапко.

В 11 часов утра мы выехали. Два километра до шоссе ехали два часа. Несколько раз садились, толкали. Последний раз сели в 15 метрах от шоссе. Толкания не помогло. Шофера пошли за вагами. И вот мы видим, как Федор Масловец, резво шагавший с бревном на плече, вдруг остановился и на цыпочках, как балерина, осторожненько пошел по собственным следам обратно. Оказалось — едва не наступил на мину, влез в минированное поле.