Анатолий Куликов - Тяжелые звезды

Даже и не припомнить, чтобы кто-то из выдающихся полководцев России — Суворов, Кутузов или Багратион — налегали на водку даже в самых отчаянных ситуациях. Я знал о том, что вообще не пил маршал Советского Союза Конев. И считалось событием, если по случаю великого праздника поднимет стопку легендарный командующий внутренними войсками генерал армии Иван Кириллович Яковлев.

Сам я не против того, чтобы посидеть в товарищеской компании. Но среди моих друзей нет выпивох, нет горьких пьяниц — они отсеялись давным-давно.

Но, к сожалению, на войне пришлось вести очень серьезные разговоры по этому поводу даже с генералами, с моими заместителями по Объединенной группировке. И в очень жесткой форме предупреждать, что я не потерплю пьянок на войне, где каждый человек в каждую минуту должен оценивать обстановку адекватно. Особенно тот, от чьих решений — правильных и неправильных — зависит солдатская жизнь. Надо сказать, что уличенные мной генералы реагировали на слова командующего правильно и не пытались проверить меня на прочность.

Лишь однажды, услышав, как «плывет» во время доклада голос одного из генералов, я был вынужден уволить его со службы.

Мне очень тяжело досталось это решение: ведь это был мой друг, надежность которого я никогда не ставил под сомнение. Мы знали друг друга несколько десятилетий. Это прекрасный офицер. Возможно, один из лучших, которые встретились мне в этой жизни.

Понятны упреки общества к таким генералам, не выдержавшим тягот войны и груза ответственности за собственные решения. Но по-человечески нетрудно понять, что война потому и называется войною, что не каждому суждено пройти по ней без потерь.

Конечно, мне докладывали, что мой товарищ в трудную минуту начинал искать опору в водке. И я не стал делать вид, что ничего страшного в этом не нахожу. Честно его предупредил: «Либо ты делаешь выводы из нашего разговора, либо мы расстанемся».

Мой друг, как мне казалось, принял правильное решение, но очередная острая ситуация на войне буквально подломила его, и он сорвался. Несмотря на то, что по-товарищески я ему сочувствовал, свое слово все-таки сдержал. Больше мы с N не работали, хотя по сей день продолжаем общаться.

С некоторыми юношескими иллюзиями пришлось расстаться, когда мне доложили, что один из российских офицеров расстрелял двух чеченцев, чтобы завладеть их легковой машиной. На поверку он оказался пьян, и тут я серьезно задумался о том, что война проявляет не только самые лучшие качества человека, но и самые низменные, темные… Это был не единичный случай. Помню и такой, когда один из приближенных к Руслану Аушеву людей начал выговаривать мне с укором: «Мы задержали военнослужащего, который ограбил женщину…» Я, внимательно выслушав его, и резко, по-генеральски отрезал: «Если это произошло на самом деле, то этот человек заслуживает расстрела!..»

Даже Дудаев, наслышанный о моей непреклонности в подобных случаях, насколько я знаю, говорил так: «Надо же, приняли меры…»

А мы, действительно, их приняли, и уже в феврале 1995 года провели в Грозном, в аэропорту «Северный», большое совещание, на которое были приглашены все командиры частей федеральных войск и представители военной прокуратуры. Выступил я. Выступили мои заместители. Результатом наших тогдашних размышлений стала изданная командованием директива, обязывающая командиров всех уровней пресекать и давать законный ход расследованию каждого факта мародерства, издевательства над людьми, несанкционированного применения оружия, воровства скота и т. п.

Мы отлично понимали: хотя негативные явления вовсе не носили массовый характер, но и то, что было — заставляло нас задуматься о будущем. О репутации собственного воинства, часть которого при любом командирском недогляде норовила утащить барана, содрать денежную мзду за разрешение на проезд через блокпост машины с чеченцами или открыть стрельбу по пьяному делу. Не возьмись мы тогда за эту проблему решительно и беспощадно, позднее это могло обернуться гораздо худшими последствиями. Кроме того, по инициативе заместителя командующего ВВ генерала Станислава Федоровича Кавуна мы подготовили и распространили в войсках обращение военного совета ВВ на эту же тему, и я знаю, как высоко было оценено оно на Западе. Представитель Канады в своем выступлении на одной из международных конференций подчеркнул это особо.

Наша нетерпимость к преступникам в военной форме, однако, могла не стоить и ломаного гроша, когда выяснялось, что мы бессильны применить сколько-нибудь действенные меры к мародерам. Такие случаи были. Я лично задержал одного полковника, вывозящего из Чечни два грузовика с гражданским имуществом. Холодильники. Ковры. Телевизоры. Всего помногу. Действовал этот офицер с размахом, достойным настоящего оккупанта. Сомнений не оставалось: полковник — обыкновенный вор, хотя он и объяснял, что якобы бесхозное имущество везет в свою часть для нужд личного состава. «Вы — подлец, — сказал я ему, — и будете отвечать по закону!»

Но какие обвинения могла предъявить этому полковнику хотя бы и целая армия военных прокуроров? Да никаких… Мародерство? Но эта уголовная статья действует только в условиях военного или чрезвычайного положения, которые не были введены на территории ЧР. То есть факт мародерства налицо, но привлечь человека к ответственности по законам военного времени невозможно. Ну ладно, может, квалифицировать такие действия как кражу? И опять возникает серьезная юридическая преграда. Уголовное дело можно возбудить, если есть заявление потерпевшего. Того человека, у которого украдено это добро. Но взято оно из наскоро покинутых беженцами домов, и понятное дело, никаких заявлений нет и в помине. Офицер, который по нашему разумению достоин скорого суда и расстрела как мародер, только улыбается… Из армии его, конечно, выгнали с позором, но это слабое утешение.

Отчасти наши проблемы проистекали из-за постоянной нехватки обученных и проверенных службой бойцов. Был объявлен массовый прием в армию по контракту, так как по нашей бедности многие из частей, еще вчера считавшихся боеспособными и прославленными, сегодня только и могли похвастаться былой славой. Как я уже рассказывал, даже на штурм Грозного, в жестокий бой, требующий высокого профессионализма и чудовищного напряжения сил, шли неукомплектованные танковые экипажи.

Считалось, что среди резервистов найдется немало подготовленных людей, для которых свобода и независимость Родины не является пустым звуком. Были и такие: солдатом-контрактником пришел во внутренние войска Виталий Бабаков, ставший впоследствии офицером и Героем Российской Федерации. Но внушительная часть воинства, нанятого по контракту, представляла собой людей, не реализовавшихся и не нашедших себя в обществе. Встречались откровенные пропойцы и бродяги. Иных можно было сразу же идентифицировать как обитателей мусорных свалок, и оставалось только удивляться неразборчивости военкоматов, которые призвали этих людей на военную службу по контракту.