Николай Мордвинов - Дневники

Страшно сознаться, но теряем мы профессию, а за нею и театр. Виноваты в этом все. Главным образом режиссеры и актеры, за ними критики и драматурги, возглавляемые «стараньями руководителей». Не сама собою возникла бесконфликтность, а за нею и спад актерского мастерства. Все поддержали ее. Да не только поддакивали, а рвались обосновать теоретически. Художники отказались от себя и кричали, что доселе они ошибались, что рады, когда их учат, превратившись из художников даже не в учеников, а в чиновников. Драматурги стали писать бесконфликтное, критики хвалить «направление», театры пытались сделать мертворожденное живым…

Хорошо, что актеры играют на деталях и на сцене нет ничего лишнего. Давняя моя мечта, увы, осуществляется на стороне и не мною. Плохо только то, что в одних случаях детали добротны и реальны, в других — бутафорские и условные.

25/XI

«МАСКАРАД»

Как приходит князь к своей черте?

Вся характеристика князя в словах баронессы на маскараде, в его поступках во время действия.

Он фактически бездомная собака, без друзей, потому что собутыльники — не друзья, без цели, без назначения в жизни.

Рано окунувшись во все запретное, он быстро набил оскомину и потерял вкус к жизни, носится по ветру, как пылинка, садится, куда его прибьет ветер или кто возьмет в руки.

А брать в руки его некому; кроме как для удовлетворения похоти баронессы, он ни к чему не пригоден.

Осколок сосуда, по которому можно понять лишь, что сосуд был богат и какой формы, а содержание определить невозможно.

Кутежи, веселье, балы, карты, а потом полное одиночество. Смотрели макет в художественном совете к «Виндзорам»[421].

Постановщик и художник идут от шекспировского лаконизма — это хорошо, плохо, что временами оформление скатывается к Гольдони.

6/XII

«ОТЕЛЛО»

Погрузиться в жизнь образов Отелло и Арбенина — значит нажить в себе острое ощущение мира.

А острейшее выражение его — темперамент, в котором форма выражена… Острейшая форма — пауза как самостоятельная форма выражения на общем стремительном темпе, а не общее замедленное — быстрое пребывание.

13/XII

«ОТЕЛЛО»

В прошлый раз очень хорошо прошла сцена «Цыганки».

Касенкина — молодец. Она находит верные и потерянные решения. Например: последний вскрик при словах: «Поклон последний доброму…» При этом она ищет глазами Отелло, потом, найдя его, в тревоге за него и в любовном призыве, с вытянутыми к нему руками взволнованно говорит последнее: «Отелло», и умирает.

Это очень хорошо.

И в сцене «Цыганки» она очень легко и с готовностью отозвалась на предложенный большой темп и ритм, благодаря чему сцена мгновенно взлетела.

Мне это чрезвычайно радостно сознавать. Стало быть, я прав, когда настаиваю на темпе.

Куски получились большие, наполненные, не дробные и не держали меня за горло.

Есть такие художники-максималисты. Они каждое слово нагружают отдельным смыслом и краской, речь получается цветистая, но тяжелая, несмотря на разнообразные приспособления, и большая правда логики и чувств, центральная ведущая мысль, разбивается по мелочам и в дробном рисунке никнет главное.

29/XII

Смотрел у нас «В тихом переулке» Мовзона[422]. Хочешь бейся, хочешь разбейся, а что взбредет в голову, то и делают.

Надо быть глубоко безразличным к судьбе театра, чтобы начать «подъем» с такой ерунды!

Собраны все фельетоны, все хохмы воедино, вроде «он хочет жениться на девушке, ведь хорошо надевать, что не поношено», и пр. пошлость.

Артисты положили много старания и изобретательности, а уходишь из театра, как оплеванный. И на всем печать «значительности».

31/XII

Огромный год… длинный, трудный…

Какой он славный для страны, народа, мира.

Дух замирает, как подумаешь о наших гидростанциях, которых не видел, — что будет, если придется увидеть!

А сколько мы не знаем или не в силах оценить!

И только театр наш и вообще театр — не дает ни радости, ни удовлетворения. Ни богу свечка, ни черту кочерга.

Трудный, мятежный и пустой год.

ИЗ ТЕТРАДИ «РАЗНОЕ»

Шумная толкотня и бездумная жизнь «представителя» больше льстит иным художникам. Она отучает от труда.

Действовать легко — не всегда значит действовать правильно. Иногда это действие по штампу, по знакомой дорожке.

Моцарт писал легко, и слава богу, но лучше оглядываться на Чайковского, который каждый день писал задачи по гармонии, будучи признанным, гениальным композитором. Лучше Станиславский. Пусть стоит как пример с его ежедневным до конца дней своих пытливым трудом.

Достоверность и типаж.

В заботе о достоверности скатились к типажу. А актеры, легко шедшие на это, замерзли и ничего не могут сделать с собой, чтобы высвободиться из достоверного, типажного своего амплуа.

Думали открыть Америку, я по существу поступили хищнически, как американцы, пользующие данные актера — его маску, пока она не надоела публике.

В жизни так не бывает, чтобы 10 лет подряд человек врал, а потом стал бы ни с того ни с сего праведником.

Так и в искусстве — с бухты-барахты правду можно сказать лишь разве случайно или с перепугу.

Можно не суметь сказать правды, но жить в стремлении к этому, но кривить душой, да еще в угоду кому бы то ни было в искусстве нельзя. Ложь не терпится искусством.

В нашем деле утрачена самая обыкновенная, самая первичная смелость, без которой бессмысленно искусство — и пребывание людей в нем, и свидетелей его, потому что смелость предполагает, кроме одаренности, беспокойный дух, пытливый разум и огромное напряжение, творческий труд.

Любовь к труду — творческая необходимость.

1956

3/I

«ОТЕЛЛО»

Дирекция, партком, местком благодарят труппу приказом[423]… за выполнение плана. А план: «Тихий переулок», «Министерша», «Лиззи Мак-Кей», «Первая весна», «Наша дочь» и какой-то еще спектакль, не помню.

7/I

(ИЗ ДНЕВНИКА РОЛИ ОТЕЛЛО)

Итак, план выполнен… Благодать… а театр все хуже и хуже.

«Советская культура» объявила, что фильм «Отелло» закончен и скоро появится на экране[424].

Ну вот и конец…

Слух прошел, что фильм хорош.

Я просил Ю.А. на февраль спектакля не назначать.

Очевидно, на этом и окончится все.

Словом, общими силами и усердием убедили меня, что я не Отелло, а может быть, и вообще не актер трагического плана.