Петр Игнатов - Записки партизана

Глава III

Вскоре после того как кончился обыск в подвалах гидрозавода и немцы увезли на машине найденную радиоаппаратуру вместе с Шустенко и стариком-рабочим, схваченными в подвале, Лысенко, не дождавшись Жоры, отправился в город: он хотел зайти в «Камелию» к Арсению Сильвестровичу и доложить ему, что намеченная операция закончилась удачно.

Трудно сказать, заметил ли Лысенко шпиков при выходе с комбината. Агенты гестапо, посланные Кристманом, столкнулись с ним в проходной. Может быть, они получили такой приказ, а может быть, проявили собственную инициативу, но только они не взяли Лысенко, а последовали за ним.

Лысенко вышел на Красную. Дома за три до «Камелии» он несколько раз оборачивался, и тут, очевидно, что-то показалось ему подозрительным. Лысенко миновал «Камелию» и вошел в магазин художников, расположенный в том же доме.

Свирид Сидорович не раз проделывал это, отправляясь к Арсению Сильвестровичу: это давало ему возможность лишний раз проверить, не привел ли он кого-нибудь за собой.

Как обычно в таких случаях, Свирид Сидорович, поговорив с продавцом, купил тюбик краски, несколько кисточек и снова вышел на Красную.

Не знаю, заметил ли Лысенко агентов, дежуривших на противоположной стороне улицы, или чутье подпольщика подсказало ему, что нужно остеречься, но Свирид Сидорович и на этот раз не зашел в «Камелию». Неторопливой походкой он отправился на комбинат. За ним неотступно шли агенты.

Благополучно пройдя проходную, Лысенко увидел у подъезда главной конторы легковую машину. Около нее собралась вся немецкая администрация во главе со Штифтом и Родрианом. Тут же были русские директора заводов и, конечно, Гавриил Артамонович Шлыков.

Родриан уезжал. Он получил срочный вызов в Германию.

Лысенко пришел к концу проводов: уже были произнесены все речи, и Родриан садился в машину. Однако, заметив Лысенко, он подозвал его к себе.

— Я уезжаю, господин Лысенко, — сказал Родриан, пожимая ему руку. — Но вернусь скоро. Надеюсь, что к тому времени вы доложите мне о пуске вашего завода…

— Сделаю все, что в моих силах, — ответил Лысенко и отошел в толпу провожавших.

Тотчас же к нему подошел Жора.

Юноша попал на проводы Родриана случайно: поджидая Лысенко, Жора бродил около ворот комбината в надежде, что ему удастся встретить и предупредить Свирида Сидоровича.

Улучив удобный момент, Жора шепнул Лысенко:

— Отдан приказ о вашем аресте. Немедленно бегите.

Лысенко чуть заметно вздрогнул, взглянув на Жору. Тихо сказал ему:

— Отойдите от меня!..

Агенты, посланные Кристманом, растерялись. Они никак не ожидали, что встретят здесь все немецкое начальство комбината. Особенно их смутило то, что Родриан так дружески пожимал руку Лысенко. Они в нерешительности стояли у проходной, ожидая, когда все разойдутся.

Жора видел, как Лысенко, выйдя из толпы провожающих, быстро пошел по направлению к маргариновому заводу и скрылся за его углом. Жора понял: Лысенко хочет спрятаться в одном из подвалов или уйти с территории комбината через секретный выход.

В этот момент машина Родриана выезжала из ворот.

Как свора гончих, агенты сорвались с места. Они пробежали мимо Жоры.

Юноша готов был броситься на них, начать стрелять, завязать с ними драку, сделать что угодно, только бы выиграть время и дать возможность Лысенко уйти. Но Жора не двинулся с места, понимая, что должен остаться в стороне…

Все разошлись: провожавшие, очевидно, не заметили агентов или не обратили на них внимания. У подъезда главной конторы остались двое: Жора и Шлыков. Гавриил Артамонович, развернув какой-то план, внимательно разглядывал его.

Прошло минут пять. Агенты не возвращались. Жора облегченно вздохнул: Лысенко удалось уйти!

И вдруг в отдалении, где-то около ТЭЦ, хлопнул револьверный выстрел. За ним второй, третий. Потом все стихло.

Жора невольно взглянул на Шлыкова. Гавриил Артамонович, опустив руку с планом, смотрел по направлению выстрелов. Лицо его было бледно.

На главной аллее комбината показалась группа агентов. Среди них шел Лысенко. Светло-серое пальто его было в крови, руки скручены за спиной. А следом за ним рабочие несли труп немецкого шпика.

Лысенко провели в нескольких шагах от Жоры. Но Свирид Сидорович даже не взглянул на него. Он шел, смотря прямо перед собой. За воротами его посадили в машину и увезли.

Острая томительная тоска охватила Жору… Хотелось поделиться с кем-нибудь горем, даже просто крепко пожать руку другу… И снова, не отдавая себе отчета, он обернулся к Шлыкову. Гавриил Артамонович поднимался по ступенькам крыльца, тяжело опираясь на свою новую палку с костяным набалдашником. Он шел медленно, с трудом передвигая ноги…

Вечером, как обычно, Жора отправился в больницу к Булгакову, надеясь встретить там Арсения Сильвестровича: надо было рассказать ему обо всем происшествии и получить новые распоряжения.

Жора пришел в больницу раньше назначенного срока. Процедуры еще не начались, юноша сидел в приемной. Вместе с ним ожидало своей очереди человек десять больных. Но Арсения Сильвестровича среди них не было.

Два раза мимо Жоры проходила сестра Бэлла, та самая девушка-черкешенка, которая дежурила у его постели и дала ему свой кинжал. Жоре показалось, что она чем-то расстроена.

Жора поднялся и вышел в коридор. Здесь он снова увидел сестру. Она подошла к нему и шепнула:

— Булгаков арестован. Уходите.

Но Жора не ушел: он пропустил всю очередь больных, но в этот вечер так и не дождался Арсения Сильвестровича. И это еще больше взволновало Жору: уж не случилось ли и с ним чего?

Придя домой в свою маленькую хатку на Дубинке, он никак не мог решить, что предпринять. Около полуночи за ним приехала машина — его требовал к себе полковник Кристман.

В кабинете шефа гестаповцев Жора застал Шустенко и лейтенанта Штейнбока.

— Лысенко арестован, — сказал Кристман. — На первом допросе он ничего не сказал. Правда, мы беседовали с ним… поверхностно. Перед арестом Лысенко ходил в город и в магазине художников приобрел тюбик краски и кисточки. Это все, что было найдено при нем. Обыск в его квартире тоже не дал никаких результатов, если не считать еще нескольких тюбиков и точно таких же кистей… Что вы можете сказать по этому поводу?

Жора пожал плечами.

— Следует предположить, — заметил он осторожно, — что арестованный в свободное время занимался рисованием…

— Ваше предположение ошибочно, — холодно ответил Кристман. — У Лысенко нет ни малейших склонностей к живописи: в его квартире не обнаружено ничего, что хотя бы отдаленно говорило об этом. Меня несколько удивляет, — продолжал Кристман, — что вы так плохо осведомлены о склонностях вашего знакомого. Мне известно из рассказов Шустенко, что вы часто беседовали с арестованным.