За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков
Когда через несколько месяцев пораженный действиями 6–7 июля 1918 г. Л. Д. Троцкого и Н. И. Муралова И. И. Вацетис задал Троцкому прямой «…вопрос, чем объяснить, что 7 июля в самый решительный момент Муралов запретил мне открыть огонь по левоэсеровским войскам»{2284}, глава советского военного ведомства дал искренний ответ, будучи уверен, что Иоаким Иоакимович все равно его не поймет (так, собственно, и получилось):
– Вы разгромили одну из самых больших политических комбинаций и не знаете, кого Вы громили: у Вас чисто солдатский подход к политике.
Добавим, что сделанный на основании этого ответа вывод И. И. Вацетиса о «путче» Л. Д. Троцкого содержит один серьезный изъян. Нарком по военным и морским делам РСФСР, как и председатель Совнаркома, находился в Кремле, что едва ли стал бы делать организатор путча. В то же самое время нельзя не отметить, что Я. М. Свердлов, заглянув «на огонек» в Кремль по вызову В. И. Ленина и выразив соболезнования германским дипломатам в Денежном переулке, вернулся в Большой театр, а потом перебазировался в самый стратегически выгодный столичный пункт, идеально подходивший для возвращения ко временам «ревкома». Помещение Курсов агитаторов и пропагандистов при ВЦИК на Малой Дмитровке находилось ближе всего из всех ключевых пунктов 6–7 июля в столице к Ходынке, оно позволяло Свердлову и собранному им благодаря большевикам делегатам съезда «рабочему ополчению» угрожать ударом во фланг (в процессе движения к резиденции Совнаркома) и в тыл (после начала боя с 9-м латышским стрелковым полком во время штурма) левым эсерам, если бы после захвата Лубянки, 11 они бы решились на захват Московского Кремля, и оно по конечно же случайному стечению обстоятельств оказалось ближе всех к Страстной площади, с которой ранним утром 7 июля непосредственно отправилась на подавление восстания 2-я группа правительственных войск под командованием Фрица Рекста.
Так или иначе, убийство германского посла Вильгельма фон Мирбаха серьезно, с одной стороны, осложнило внешнеполитическое положение Советской России, поскольку Германия сделала всё для извлечения из теракта максимальной выгоды, с другой – развязало руки РКП(б) как теперь уже единственной правящей партии (милостиво оставленные во ВЦИК гомеопатические фракции вроде максималистов большевистской монополии на власть отнюдь не отменяли). События 6–7 июля в конечном счете оказались выгодны всем лидерам ЦК РКП(б), находившимся в Москве, однако когда бы не беспартийный военспец И. И. Вацетис и его Латышская стрелковая советская дивизия, «бенефициаров» среди членов ЦК большевиков могло оказаться и меньше. Именно после июльских событий в Москве 1918 г. термин «советская власть» фактически станет камуфляжем нарождавшегося большевистского режима – диктатуры одной партии.
В советской историографии героями подавления Левоэсеровского мятежа назывались командир 1-го легкого артдивизиона Э. Берзин, командир 1-й батареи Э. Сакенфельд, командир взвода орудий К. Заул и «артиллерист К. Блумберг»{2285}. Так именовался главный герой событий 6–7 июля 1918 г. – репрессированный в 1938 г. Ян Янович Буберг – латыш, расстрелявший прямой наводкой штаб поповцев, сражавшийся в составе Латышской стрелковой советской дивизии в ключевых сражениях Гражданской войны на европейской территории бывшей Российской империи, занимавший видные посты в архивном деле и репрессированный в 1938 г. По сути, разгром архивного руководства (арест начальника Центрального архивного управления Я. А. Берзина, директора Центрального военно-исторического архива М. И. Юрцена и двух директоров ЦАКА: Г. К. Вальдбаха и Я. Я. Буберга – с последующей чисткой отрасли в целом) в ходе сталинского политического террора стал побочным следствием «Латышского дела». Латышские стрелки, внесшие серьезный вклад в удержание большевиками власти в годы Гражданской войны и составившие (те из них, кто проживал в столице СССР) землячество в тридцатые годы, имели все основания для оценок большевистского режима, в том числе и негативных. Однако они не стали врагами этого режима, даже после установления режима единоличной власти Сталина. Их всех репрессировала скопом та самая власть, за которую они сражались в 1918–1920 гг.
7 июля 1918 г. Партия левых эсеров, чьи ряды и до этого не отличались особым единством, получила смертельный удар и фактически раскололась, причем Я. М. Свердлов и другие большевистские лидеры нашли в себе силы отнестись к вопросу о кадрах «партии самоубийц» максимально прагматично, усугубив раскол в рядах ПЛСР и добившись того, чтобы члены этой партии продолжили работу в регионах, без чего деятельность местных советов могла быть дезорганизована.
Муравьевский мятеж, несмотря на укомплектование штаба Восточного фронта преимущественно левыми эсерами, представлял собой авантюру главнокомандующего войсками Восточного фронта, который попытался использовать события в Москве для установления классической диктатуры – военно-аппаратной надстройки над республиканскими институтами РСФСР.
Л. Д. Троцкому июльские события в Москве и муравьевский мятеж дали основания для очищения РККА и ее аппарата ее управления от левых эсеров (и тех, кто к ним примазался), что объективно усилило и Красную армию, и властные амбиции председателя Высшего военного совета и наркома по военным и морским делам.
Убийство В. фон Мирбаха дало кайзеровской Германии основания для усиления давления на Советскую Россию, тем более что убийцам удалось скрыться. Германия, будучи победителем, требовала от РСФСР всё больших и больших уступок – и добивалась их. Вплоть до того момента, когда (надо признать, с чудовищным опозданием и, как выяснится позднее, очень частично) стали сбываться ленинские расчеты на мировую революцию, Германия продолжала упорно и методично заставлять Советскую Россию идти на дальнейшие уступки.
Ситуация изменилась осенью 1918 г., когда стало ясно, что Германия и ее союзники потерпели поражение в Первой мировой войне. По мере нарастания военного, экономического и политического кризиса в державах Четверного союза (Австро-Венгрия попросту рассыпалась на составляющие) эмиссары Советской России усиливали коммунистическую агитацию в Германии. 13 ноября Я. М. Свердлов и «левые коммунисты», наконец, добились своего. «Позорный», по признанию его главного «лоббиста» в большевистском руководстве РСФСР – В. И. Ленина, Брестский мир был денонсирован. Очень много позднее, когда жизнь стала делать
