Ольга Голубева-Терес - Страницы из летной книжки

...Лев кончил играть. Несколько минут помолчал и вдруг запел сурковскую «Землянку». Мне показалось, что песня выходит прямо из его души. И все мы, подпевая ему вполголоса, ощутили какое-то необыкновенное состояние, в котором находили отражение наши чувства, переживания, желания... Лиризм песни, ее свобода и доверительность тона были так сильны, что забылось все на свете: и беспокоящие нас мины, и предстоящие полеты на бомбежку противника, и зенитки с прожекторами, и всякие неудобства быта.

— Ой господи! — раздался внезапно голос. — Меня послали на задачу всех звать.

— Посыльная штаба гвардейского полка, а как приказ передаешь?.. «Господи»... — укоризненно покачала головой комэск Смирнова. — Учи вас... — Но на этот раз ее голос звучал непривычно мягко.

Ни смерть, ни кровь, ни страдания не могли подавить в человеке человеческое, нравственное. Не могли подавить интимных движений души. Ведь у каждой из наших девчат где-то осталась мать, жених, муж, просто знакомый парень... Где-то рядом дрался друг. Длительная разлука с ними, обостренная постоянной опасностью гибели, переживалась особенно глубоко. В стихах, песнях, танцах во время коротких передышек фронтовики находили отражение своих чувств, переживаний, желаний, страстей.

И вот снова воздух. Я уселась поглубже в кабине, прислонилась к спинке. Тело отыскало самое удобное положение. Привычное положение: все под рукой, приборы перед глазами. И дрожь машины — мелкая, спокойная — тоже привычна.

Я сидела какое-то время неподвижно, во власти спокойствия и тишины, вбирая в себя все звуки полета: вибрацию, жизнь мотора, рев ветра. И движение облаков, и сутолоку звезд над головой. Здесь, в небе, сейчас не было войны. Великая тишина Вселенной окружала машину в полете. А война?.. Нет, я о ней ни на секунду не забывала. Мы шли к ней. И вот уже на земле отсветы пожарищ и торопливые вспышки огня.

В кабине было холодно, ветер пронизывал насквозь, и я подумала, что смерть и холод ошибочно отождествляют. Мы летим к огню, а там — смерть. Сейчас холодно, но это — жизнь. Над передовой висели «люстры» — осветительные бомбы, — и их безжалостный свет выхватывал из темноты развалины станицы, холодный блеск лимана и мрачный массив лесочка.

Темнота под самолетом мигала вспышками выстрелов. Зло шумел ветер. Дрожали звезды. Где-то внизу лежала земля, и редкие облака отсекали нас от нее. Даже если бы и не было облаков, мы все равно отсечены от земли. Никакой связи у нас нет с нею. Самолет шел сквозь ночь, отрешенный от земли, от теплой жизни на ней, от всего того, что так необходимо человеку.

— Растревожила меня музыка, — прервала мои раздумья Нина. — Хочется дома побывать. В театр тоже хочется. А тебе?

Я молчала, потому что отвечать нечего. Домой хотелось всем. А в театр... Я актрисой хотела стать. А теперь? Война, сумятица, разлука...

— Почитай стихи, — попросила Нина. — Пока спокойно.

Таманский полуостров был насыщен прожекторами, а вражеская артиллерия, казалось мне, простреливала любую точку над всей территорией. Но нам удавалось находить лазейки, и, бывало, до самой цели плыли по сравнительно спокойному небу.

— Блока хочешь?

— Давай.

Там, за далью бесконечнойДышит счастье прошлых дней...Отголосок ли сердечный?Сочетанье ли теней?Это — звезды светят вечноНад землею без теней.В их сиянье бесконечномВижу счастье прошлых дней.

— «...Счастье прошлых дней...» — Голос у Нины дрогнул. — Знаешь, мы с мамой жили скромно. Туфли купить или еще что — целая проблема. И все-таки я была счастлива. Время проводила то в аэроклубе, то в лыжных походах, то... Что я тебе рассказываю, разве у тебя не так?

У меня в чем-то было не так. Я росла береженой маминой дочкой. Чашку, бывало, за собой не помою. А мама все напоминала мне: «Власть-то какая пришла. Цени! Что я видела в детстве? Рабство! Женщина вообще была рабой. А теперь крылья-то какие даны женщине. Лети! Учись! Создавай прекрасное...»

Ах, мама, мама... Разве ты могла тогда предполагать, что невольно готовишь меня Родину защищать в бою?

— После войны мы многое переоценим, — задумчиво говорила Нина. — Другая жизнь начнется. Хорошая. И все в ней будет: и любовь, и достаток... А ты актрисой станешь. И я приду на тебя посмотреть. Вот выйду замуж и заставлю мужа водить меня на концерты, в театры. Чтоб празднично было, светло, чтоб люди кругом, зеркала... — Она засмеялась.

Ее понять можно. Девчонка, двадцати лет еще не исполнилось, самый возраст, а чего она видела? Землянку, ночь в воздухе, обстрелы, взрывы бомб, потери...

— Как после войны будет? — спрашивает Нина. — Я часто об этом думаю. И хочу так жить, чтобы около меня всем тепло было. Людей жалко, настрадался народ, наголодался, нахолодался. Дожить бы...

«После войны...» Я постаралась отогнать мысль о том, что будет после войны. Перевела взгляд на приборную доску, чтобы вышвырнуть эту мысль, но она крепко засела в мозгу. «После войны...» Кто доживет? Что будут делать Нина, Мери, Полина, наш комэск да и все наши девчата после войны? И чем многие из них занимались до войны? Я не знала. Потому что одни были командиры, расспрашивать их не положено, других — просто не хотелось. Какая в том разница? Сейчас совсем другая жизнь, не имеющая ничего общего с тем, что было до войны.

— Ты будешь, Нина, летать на больших машинах.

— Нет. Кончится война, а тебе медики скажут: «Не годна!» Ведь мы на износ летаем сейчас. Мне бы хотелось стать историком. Это очень важная наука. Я только теперь, на войне, поняла. Мне хочется...

— Левее! — заорала я.

Нина молниеносно среагировала на команду. Огненная трасса прошла рядом с плоскостью.

Внизу шел бой. Земля выстилалась огненными тропами летящих снарядов, вспыхивали разрывы, мигали и гасли пулеметные очереди. Дальше на запад шли изломанные полосы пожаров, столбы дыма и шарящие по небу метелки прожекторных лучей.

— Видно, спокойного полета не получится, — вздохнула Нина. — Теперь гляди в оба.

Мы шли вдоль дороги от Ахтанизовской к Тамани. Надо тут отыскать колонну противника и накрыть ее бомбами. Теперь максимум внимания и осмотрительности. Чем дальше мы уходим от переднего края, тем безлюднее под нами земля. Но обольщаться этим нельзя. Мы обнаружили противника у самой Тамани и сбросили на него бомбы. Используя направление ветра, летчица создала наивыгоднейший угол планирования, от чего увеличилась скорость. И мы быстро убрались от цели. Вслед нам гавкнула зенитка, прошила темноту трасса из «эрликона». И все затихло. Самолет опять подходил к линии фронта. Передовая молчала.