Люсьен Лаказ - Приключения французского разведчика в годы первой мировой войны

Каждое пустое место на этом боевом расписании противника было для нас и для Второго бюро в целом немым упреком, но, сколько бы красноречивых и формальных доказательств мы не собрали, их всегда не хватало для полного решения нашей задачи.

Каждый раз, когда меня вызывали в кабинет капитана, он мне многозначительно говорил, указывая пальцем на какое-то место на карте:

— Посмотрите-ка сюда хорошенько, вы поняли меня, не так ли?

Это означало:

«У нас нет уверенности по поводу такой-то дивизии или такого-то участка: выясните здесь все что можете и как можно быстрее!»

Но я должен сказать, что с каждым месяцем этих пробелов оставалось все меньше, а в конце войны на нашу карту ежедневно столь старательно наносились получаемые нами данные, что она вся, от Швейцарии до моря была усеяна точными обозначениями всех немецких частей и соединений, воевавших на нашем фронте.

В М…куре меня всегда удивляло небольшое количество посетителей, навещавших нашу службу. Я видел, как приходили и уходили несколько господ в гражданской одежде, но в основном это были специальные комиссары приграничных вокзалов. Однако я почти не встречал добровольных информаторов за исключением всего лишь двух человек. Остальные агенты, в основном работающие за деньги, не доходили до М…кура. Их обычно допрашивали в Швейцарии или прямо на границе. Очевидно, с практической точки зрения это было не очень удобно для нас, зато намного надежнее и безопаснее для страны. Капитан никоим образом не хотел, чтобы по его кабинетам прохаживались толпы разных людей, порой весьма сомнительных. Потому он был вправе вызывать и приводить в М…кур любых своих агентов.

И, безусловно «Сюртэ Женераль», Сыскная полиция безопасности, не возражала против этого, потому что с самого начала войны она полностью была в распоряжении Разведывательной службы. Именно специальный комиссар в М…куре, эльзасец, бывший секретарь генерала Негрье в Тонкине, всегда прилагал все свои усилия, чтобы оказать любое содействие капитану Саже.

Работа отдела Разведывательной службы в М…куре, к которой мне удалось прикоснуться, несла в себе дух человеческой свободы. Задания давали в форме обычного размышления, но все усилия были неуклонно направлены к единственной цели — получить буквально из ничего сведения обо всем боевом порядке противника. Это была работа в духе монахов-бенедиктинцев, игра терпения и настоящая китайская головоломка — из показаний военнопленных, из найденных писем немецких солдат, из сведений, собранных почтовой цензурой, из вырезок из тысяч иностранных газет и, наконец, с самой слабой стороны — из донесений наших очень немногочисленных агентов постепенно прояснялась вся внушительная система немецкой армии, и она представала перед нами во всей своей полноте — могущественная, храбрая, упорная и в то же время втайне уже претерпевшая внутренний шок после жестокого поражения на Марне.

Англичане со своей стороны в своей работе следовали их достойному восхищения методу; в 1915 году они опубликовали толстый том, содержащий данные обо всех немецких соединениях, прежних и самых новейших. До последнего месяца войны в нее ежедневно вносились уточнения, характеризующие изменения в немецких войсках. Этот труд стал образцом в своей области и настольной книгой для всех нас.

Между тем как англичане, благодаря стабильности их государственных институтов и последовательности предвоенной политики, независимости их «Интеллидженс Сервис» и значительным средствам, в которой их разведывательная служба никогда не знала отказа, на самом деле действовали намного лучше, чем мы, которые начали с ничего, не имея ни денег, ни агентов в достаточных количествах, неподготовленные, но неповторимые в своей преданности делу, в своем духе метода и логики мы, в конечном счете, сравнялись с ними. Вечное французское чудо! И мы все же продвинулись далеко вперед. Я вспомнил день, когда, разинув рот, слушал пояснения капитана де М., рассказывавшего действительно невероятные для меня вещи: — В августе, когда мы увидели, что наша армия отступает по всему фронту, в Главном штабе главнокомандования спрашивали друг друга, не утратил ли французский солдат свою давнюю и легендарную доблесть. С равными силами, — размышляли там, — мы всегда в нашей истории с успехом сопротивлялись немцам, а многие наши победы были одержаны при соотношении сил один к двум. Как же могло случиться так, что сегодня при примерно равном соотношении сил мы повсюду отступаем перед тем же противником? И мы не знали тогда, что на каждый немецкий корпус регулярной армии приходился еще один корпус резервистов, мобилизованный в самом начале войны, что в реальности мы столкнулись с примерно сорока корпусами молодых и обстрелянных войск. Лишь через десяток дней мы начали получать сравнительно точные и проверенные сведения.

Если эти поразительные декларации имели место в реальности, то в таком случае это не подлежащий обжалованию приговор всей политике, так как на самом деле невозможно, чтобы противник успел сформировать и вооружить такую массу солдат, и об этом не просочилось бы совершенно никакой информации.

Капитан Саже требовал от своих подчиненных безупречного знания боевого порядка немцев, и я простаивал часы перед этой большой картой, чтобы выучить наизусть номера всех частей и соединений. Если он задавал мне несколько вопросов на эту тему, а я не мог на них ответить с уверенностью, то на мою голову обрушивалась настоящая буря.

К счастью, некоторые события вносили разнообразие в эту жизнь в бюро.

Каждый раз, когда де М. совершал объезд Эльзаса, он брал с собой Валери и меня. Мы, таким образом, объехали весь регион Верхнего Рейна, занятый нашими войсками, от города Танн до швейцарской границы, посетили большую часть мест расквартирования войск, армейские командиры прекрасно нас принимали и часто приглашали отобедать с ними.

Именно тогда я на самом деле начал познавать Францию.

Я уже рассказывал, что значило для моей семьи это имя, которое мы учили одновременно с именем Бога. Ни одно слово не произносилось у нас с такой нежностью, и я сам уже в самом раннем детстве всегда слушал или произносил его с печалью и невыразимой ностальгией. Но это была любовь к Франции безупречной во всех отношениях, гармоничной, благородной, всегда нежной и сильной, всегда окруженной ореолом, созданной ее несравненной историей.

Проживая теперь там, видя ее близко, слыша и касаясь ее, изменившуюся после неумолимых событий последнего века, я испытал несомненное разочарование, иногда болезненное. Столкнувшись с реальной Францией, такие, как я, эльзасцы, потеряв внезапно немецкую «предохранительную решетку» и контрасты, увидели, что она изменила свое лицо, проза прогнала поэзию. Но я смирился с правдой: я никогда не сомневался, часто удивлялся, иногда она меня шокировала, но я знал, что однажды найду ее и действительно нашел…