Елизавета Литвинова - Жан Лерон ДАламбер (1717-1783). Его жизнь и научная деятельность

Все те нравственные качества Д’Аламбера, которые так сблизили его с Фридрихом, производили, как мы сказали, неприятное впечатление на нашу императрицу. Несмотря на это, внешне она относилась к Д’Аламберу так же, как Фридрих; она переписывалась с философом и осыпала его милостями, желая, как говорил Д’Аламбер, подавить его своим великодушием. Во всем этом легко убедиться, если сравнить письма императрицы к Вольтеру и Гримму с письмами к Д’Аламберу; последние отличаются некоторой сухостью и скрытым недовольством. Императрица сама это чувствовала и говорила: Фридрих оттого мягче ее отнесся к отказу философа, что интересы Академии наук не так близки сердцу, как вопросы воспитания сына; у прусского короля не было наследника.

Известный французский математик Бертран, автор новейшей биографии Д’Аламбера, говорит: трудно назвать другого человека, который бы соединял в себе такой многосторонний, тонкий и сложный ум с таким чистым и простым сердцем; истинное понимание разнообразной умственной деятельности Д’Аламбера требует многих трудов и усилий, но его симпатии, антипатии, вообще все его чувства, взгляды на жизнь, мнения и убеждения видны как на ладони. Он всегда говорил все, что чувствовал, не мог понять, как могут другие лицемерить, и все, что ему говорили, принимал за чистую монету. Письма Екатерины II приводили его в восторг; одно из них он передал в Академию наук, чтобы сохранить для потомства. Императрица писала ему о предпринимаемых реформах в духе свободы и веротерпимости, о своей любви к философии. Д’Аламбер послал императрице свои новые сочинения, просил прочитать их внимательно, высказать свое мнение, дать ему советы и с трогательной наивностью ожидал того и другого. Не скоро он дождался письма от Екатерины; когда же оно пришло, в нем оказались самые отборные, блестящие комплименты и ничего больше. Горько обманутый в своих ожиданиях, Д'Аламбер откровенно написал императрице, что Фридрих Великий благосклоннее отнесся к его сочинениям; он нашел в них много недостатков и откровенно указал на них автору; эти указания были чрезвычайно ценны; они вызвали много новых мыслей, и благодаря им возникло даже новое сочинение. Императрице эта наивность наконец наскучила; она заметила Д’Аламберу, что для обстоятельной критики надо время, она же может только, как пчела, собирать мед и употреблять его в дело. Она вкушает всю прелесть философии, прилагает ее к своему правлению, и, только когда есть досуг, она пишет, – недавно вот набросала один философский трактат, который обещает прислать Д’Аламберу, однако почему-то не посылает. Д’Аламбер, сильно заинтересованный трактатом, наивно и бесцеремонно справляется о нем в каждом письме. Императрица поняла, что Д’Аламбер невыносим и неисправим, и переписка их мало-помалу прекратилась. Когда Д’Аламбера спрашивали о его сношениях с русской императрицей, он с грустью говорил, что давно уже не переписывается с нею… Однако, как видно, он сохранил в душе своей светлое воспоминание о ее личности, потому что взял на себя смелость обратиться к ней с очень щекотливою просьбой. Во время польской войны несколько французов, отличившихся при осаде Кракова, были взяты русскими в плен. Во Франции ходили самые баснословные слухи об их несчастной участи в России; говорили, что их заковали в кандалы, сослали в Сибирь и так далее. Родные и друзья этих талантливых молодых людей обратились к Д’Аламберу с просьбой заступиться за них перед русской императрицей; философ написал трогательное письмо, которое императрица в ответе своем называет «прекрасным». Екатерина II милостиво сообщает философу, что его соотечественники не в кандалах, не в Сибири, а на свободе в Киеве, но наотрез отказывается позволить им возвратиться во Францию; она дает понять философу, что напрасно он позволяет себе вмешиваться в такие дела. Но пылкий и неугомонный Д’Аламбер вторично обратился к императрице с тою же усиленной просьбой. Это окончательно вывело из себя Екатерину; она отправила философу такое письмо, после которого он не осмелился ей больше писать. В нем она пишет Д’Аламберу: «Я получила второе письмо, написанное Вашей рукою; в нем повторяете Вы буквально все содержание первого письма…», и так далее.

В 1782 году наследник русского престола, в бытность свою в Париже посетив Д’Аламбера, выразил ему свое уважение и глубокое сожаление о том, что не исполнилось заветное желание его матери поручить его воспитание такому философу, как Д’Аламбер. Прощаясь с Д’Аламбером, Павел I сказал ему не без грусти: «Вы поймете, милостивый государь, как глубоко я сожалею, что мне не суждено было познакомиться с Вами ранее».

Этот упрек не смутил Д’Аламбера: он не сомневался, что не был способен как следует воспитать будущего царя.

Мы насколько возможно выяснили характер личных отношений Д’Аламбера с двумя его великими современниками. Здесь также вполне уместно познакомиться с его суждениями о королеве Христине и об отношении к ней Декарта, высказанными в сочинении «Reflexions sur Christine, reine de Suede» («Размышления о Христине, королеве Швеции»). Эти размышления о философе Декарте в значительной мере влияли на его собственное отношение к королю прусскому и Екатерине II.

Д’Аламбер начал с того, что постарался отдать дань справедливости хорошим качествам Христины; признал, что она обладала прекрасными умственными способностями, умела понимать и ценить людей. Что касается внешности Христины, ее стремления подражать мужчинам, так остроумно осмеянных Шером, то Д’Аламбер не обратил на них ни малейшего внимания. Он раз только упомянул о ее манере странно одеваться, говоря, что это, вероятно, было причиною неуспеха шведской королевы при французском дворе. Но в этом он больше винит мелочность французского двора, чем поведение Христины. «Немудрено, – говорит он, – что Христина не понравилась французам, если сам Петр Великий не произвел впечатления во Франции. Когда этот государь в 1717 году посетил Париж, то всем бросилось в глаза то, что он одевается, ест и пьет не так, как мы, парижане, и никому не приходило в голову удивляться тому, что великий монарх на время оставил власть и поехал учиться в чужие края, желая лучше выполнить свое великое назначение».

Говоря о воспитании Христины в детстве, Д’Аламбер останавливает свое внимание на том, что в нем было существенного, и указывает на недостатки как в ее образовании, так и в воспитании. Он находит, что напрасно Христину так много учили древним языкам; лучше было бы больше знакомить ее с окружавшей действительностью. В нравственном же отношении, по мнению Д’Аламбера, на характере Христины вредно сказалось стремление ее приближенных подорвать в ней доверие к людям.