Алан Маршалл - Это трава

— Чудно! Рублю деревья, и ничего, могу, а вот нагнуться, яму для столба вырыть сил нет.

Батрак, получавший на ферме фунт в неделю, сравнивал свою нынешнюю работу с прошлогодней: «Тот хозяин позволял мне мыться в ванной каждую субботу. Я не пропускал ни одной субботы, и он ни словом меня не попрекнул. Ел я всегда с ним и его женой за одним столом, спал в хозяйском доме».

Меня удивляло, почему они не бросают работу, на которую так горько жалуются, почему смело не выскажут людям, так бесстыдно эксплуатирующим их, все, что о них думают. Рабочий с лесопилки, худой, с изможденным лицом, ответил мне на этот вопрос так:

— Да, я трус и останусь трусом, пока у меня семья на руках. Но как только дети встанут на ноги, мне все будет нипочем, никого не испугаюсь. Тебе повезло, брат: никого кормить не приходится.

Я долго искал человека, с которым можно было бы поговорить о книгах, и наконец услышал об одном охотнике, каждую субботу посещавшем гостиницу.

— Этот парень только и говорит про то, что вычитывает в книгах, сказал мне Малыш Борк. — Познакомься с ним.

Охотника этого звали Том — и промышлял он кроликами. Когда я заговорил с ним о книгах, он радостно улыбнулся.

— Жить не могу без чтения, — сказал он. — Так было и с моим отцом и с дедом — если верить отцу. Но люблю я только правдивые книги, терпеть не могу вранья. Подавай мне чистую правду.

Малыш, рассказывая о Томе, говорил, что лицо у него сморщенное, как позавчерашний пудинг, а по-моему, оно больше напоминало грецкий орех. Такое же съежившееся и коричневое. А глаза как маленькие черные бусинки. Был он ужасно болтлив, как человек, уставший от одиночества.

У него была привычка жевать табак и оставлять жвачку на столбике калитки около уборной, куда он часто наведывался. Плевал он уголком рта и способен был плевком убить муху на стойке бара, только «почему-то им тут это не нравится».

Меня заинтересовало его правдолюбие, и я спросил, что он читает.

— «Журнал правдивых детективных историй», — сказал он не без гордости. — Я его выписываю.

— А что это за журнал? — уже разочарованно спросил я.

— Лучший журнал на свете! — безапелляционно заявил Том. — Там печатают только то, что было на самом деле, в газетах такого никогда не найдешь. Вот, например, в последнем номере, который я получил, есть рассказ про девушку в Америке это случилось, — один мерзавец пригласил ее покататься в машине и изнасиловал. Там про это рассказано. Потом он отвез девушку обратно в город, а она пошла к этим самым детективам и все им рассказала. Ну, через несколько дней детективы и задержали одного парня… Она, как увидела его, сразу крикнула: «Он!»

— Что только легавые с ним не делали, парень твердит одно — не он, и все тут. Начали они его пытать — стоит на своем. Ну, что будешь делать!..

Нет, ты сам должен прочитать, что судья сказал про этого парня, выругал он его самыми последними что ни на есть словами и дал ему десять лет.

Ну, а из детективов кое-кто все-таки сомневался, может, и впрямь не он. Стали они снова искать, и через год арестовали другого парня, как две капли воды похожего на того, который сидел уже в тюрьме. Ну, будто они близнецы, да и только. Помучались они, пока ту девушку нашли, но нашли все-таки и показали ей нового парня. Увидела она его и говорит: «Тебя что, из тюрьмы выпустили?»

«Так это же совсем другой человек», — говорит ей детектив, и она чуть не падает в обморок.

— Короче говоря, теперь они посадили второго парня, а первого выпустили. В журнале и фотография есть — девушка пожимает руку тому малому, которого выпустили. Она говорит — и это все под фотографией написано: «Я вас публично обвинила в том, что вы меня изнасиловали, а сейчас я публично заявляю: вы не виновны». По ее щекам в этот момент текли слезы — это тоже написано, — только на фотографии слез не видно.

— Полицейские, конечно, тоже сказали — до чего же нехорошо получилось, что его в тюрьму засадили. И пожали ему руку. Это тоже все засняли. А девушка проявила себя просто замечательно! Сказала, ей достаточно было раз взглянуть на него, и она сразу поняла, что он не мог ее изнасиловать. И они опять пожали друг другу руки, и это тоже засняли.

Беседы с местными жителями дали мне представление об их жизни, искалеченной всякого рода лишениями. Эти люди были лишены всего уверенности в завтрашнем дне, образования и цели в жизни. Как все это изменить? Я не находил ответа на этот вопрос — ведь по существу, я был таким же, как они.

Я все чаще искал их общества. Мы были в одинаковом положении, и это роднило нас. Встречи с ними стали как бы внутренней потребностью для меня, хотя после этих встреч я чувствовал себя еще более встревоженным и неудовлетворенным. Мне эти люди нравились, они не раз восхищали меня, но пути к лучшей жизни были им неизвестны, и указать их мне они не могли.

Меня тянуло к людям, в разговорах с которыми я мог бы найти какой-то ответ на мучившие меня вопросы. Сдавленные и скованные, теснились во мне желания и надежды, рассказы и стихи, еще не облеченные в форму, но уже ждущие своего слушателя. Я хотел вырваться из окружающего меня мирка сложившимся писателем, вооруженным собственным опытом, а не подавленным им. Однако нередко то, что происходило вокруг, еще больше отдаляло меня от освобождения, к которому я так стремился.

Случалось, меня почти насильно затаскивали в бар люди, которые, потеряв под влиянием винных паров обычную сдержанность, во что бы то ни стало хотели показать, на какие дружеские чувства они способны. Алкоголь вызывал в этих людях желание заключить в свои объятия всю вселенную. И обычно они настаивали, чтобы я пил с ними. Обняв меня за плечи, они рассказывали буфетчице, которая подавала им через стойку два доверху налитых стакана, какой я замечательный малый.

— Для этого парня у меня всегда найдется время. Он далеко пойдет. Вот увидите.

Один из таких добрых людей, спасаясь от серости жизни, изрядно выпил в день получки; он долго держал меня у стойки бара — рассказывал о своей лошади, которая была привязана снаружи.

— Раньше я всегда давал старухе хороший глоток виски. Не потому, что лошадям это надо, а просто потому, что больно уж она хорошая старуха. И она так рада была, даже бутылку лизала.

В тот вечер в баре и в гостиной было полно народу. В Мельбурне днем состоялись скачки, и многие прикатили сюда на машинах на всю ночь, поразвлечься. Трое приезжих — типичные жулики на вид — стояли кучкой в баре, с откровенным презрением поглядывая на окружающих. Старый золотоискатель, тяжело топоча башмаками, подбитыми гвоздями, вошел в бар. Те трое не двинулись с места, чтобы дать ему дорогу.