Иван Кожедуб - Верность Отчизне. Ищущий боя

Ознакомительный фрагмент

Весело было плыть по широкому раздолью. Вволю набегались по острову, набрали по большой торбе щавеля и луговой цибули. Погрузили торбу в лодку, сели. Смотрим — вода вровень с бортами. Налетел холодный ветер, вздымая волны. Надвигалась буря. Я и еще двое ребят стали уговаривать остальных заночевать на островке: к утру ветер утихнет и нас найдут. Недавно я прочел «Робинзона Крузо» и уговаривал особенно горячо. Но большинство стояло на своем: скорее бы добраться домой. А девчушки уже лили слезы. Старший, Василь, решил: надо плыть. Все его поддержали. Пришлось подчиниться.

Поплыли. Вычерпываю воду старым солдатским котелком. Ветер все крепчает. Тучи затянули небо. Волны захлестывают лодку — мы прикрываем ее полами курток. Вдруг нас резко развернуло по ветру. Не успела лодка соскользнуть с гребня, как нас накрыло набежавшей волной. Лодку перевернуло вверх дном. Мы начали тонуть, но под ногами оказалась земля. Нам с Андрейкой, моим приятелем, — по шею, Василю — по грудь. Волны перекатываются через наши головы. Захлебываемся. Вдруг видим — к нам подплывает лодка. И тут же поворачивает обратно.

— За лодкой, ребята! — крикнул Василь.

Мы вплавь кинулись ее догонять. Уцепились за борта. Смотрю — нас четверо: Андрейка, Проня, Василь и я. Троих нет.

Хозяин лодки, наш односельчанин дядя Игнат, все гребет и гребет дальше к кустам — они словно на воде росли.

— Поворачивай, дядя Игнат, куда ты? Подберем наших!

— Сами вот-вот потонем, еле гребу! — крикнул он со злостью. — Я-то ведь думал, в лодке моя жинка возвращается из Новгород-Северского.

Мы кричим, просим его повернуть, а он не слушает.

Подплыли к кустам. Да это не кусты, а макушки деревьев, растущих на затопленном островке! Лодку залило. Я схватился за ветки. Тревожно осматриваюсь. Все тут. Андрейка неподалеку. Слышу его испуганный голос:

— Ваня, дна не достать!

— Держись крепче! — кричу я.

Кругом вода. До берега не доплыть: далеко. Порывистый ветер чуть не срывает с дерева. Я нащупал толстый сучок, уперся в него ногами, руки у меня словно приросли к ветвям. Мы кричали, звали на помощь, но скоро выбились из сил и затихли. Только Игнат, сидя на ветке, изредка выкрикивал:

— Рятуйте, люди добрые! Рятуйте! Тонем!

Смеркалось. Холодный ветер пронизывал. Глаза у меня слипались. Недаром мать говорила: когда замерзаешь, сон одолевает, заснешь — и конец.

Стараюсь пересилить сон, хочу крикнуть: «Ребята, Андрейка, не спите!» Но голос не слушается, свело губы.

Послышался плеск. Мне показалось, будто что-то тяжелое упало в воду. А немного погодя сильный порыв ветра поднял высокую волну, меня сбило с дерева, и я сразу пошел ко дну.

Очнулся я дома, на печке. Полумрак. Верно, уже поздняя ночь. Рядом со мной сидит мама, плачет, гладя меня по голове.

Я вскочил:

— А где Андрейка?

— Ложись, сынок, потом узнаешь. Эх, не бывать тоби на свете, кабы Сашко не врятовал тебе, не вытащил из воды. Не занедужив бы ты, сынок… — Мать утирает слезы и, не утерпев, добавляет: — И чого вы погнались за тем щавелем!..

Проболел я несколько дней. В бреду звал Андрейку, плакал, и мать от меня не отходила.

Только много дней спустя Сашко сказал мне, что Андрейка утонул, упав с дерева. Утонули и двое других ребят. Я долго горевал.

Оказывается, ребята на берегу увидели, что мы тонем. Сбежались сельчане. В это время из Новгород-Северского вернулся большой баркас. Выгрузив пассажиров, он тотчас же отправился к нам на помощь.

— Я прибежал, когда баркас уже отчаливал, — рассказывал Сашко. — Прыгнул в него. На берегу полно народу. Все в тревоге, у всех одна думка — спасут ли вас… Уже темнело. Подплываем к деревьям. Я кричу: «Ваня, держись!» Смотрю, а тебя нет! Игнат говорит: «Твой брат только что вот тут утонул». Я нырнул и сразу же тебя вытащил. С трудом тебя откачали, но ты не пришел в сознание. Я стащил с тебя мокрую одежду, закутал в свою рубаху. На берегу уже развели костер. Растер я тебя у огня и отнес домой.

— Почему не спасли Андрейку и ребят?

— Пытались, да поздно было. Не рассчитали вы своих силенок.

Долго жил я под впечатлением страшной картины, не мог без слез вспомнить об Андрейке. Впервые я пережил тогда горечь утраты.

КОЛЛЕКТИВНЫЙ ТРУД

Жизнь входила в колею: новые впечатления, новые события постепенно вытеснили тягостные воспоминания.

А событий у нас в школе было немало. Школа взяла шефство над колхозным садом. Работы предстояло много: окопать, обмазать известью стволы, ухаживать за саженцами, обирать гусениц.

Нина Васильевна разбила группу на бригады, и после беседы с садоводом, которого ребята забросали вопросами, мы всей школой принялись за дело. За несколько дней привели сад в порядок, следили за ним все лето. А осенью он принес богатый урожай, и колхоз щедро наделил нас яблоками — по решению общего собрания. Мне казалось, что таких вкусных яблок я еще никогда не ел. С той поры школа заботилась о саде, и он год от года становился все краше.

Работали мы не только в саду. Выходили в поле, выбирали сорняки. К полудню, когда солнце уже изрядно припекало, Нина Васильевна собирала нас:

— Устраиваем отдых, ребята. Идемте на Ивотку.

Наперегонки мчимся к речке, на берег, заросший тальником и густой травой.

— Отдохните, а потом выкупаетесь, — говорит Нина Васильевна.

И мы усаживаемся вокруг нее на зеленом берегу у самой воды. Тут и горбунок Ивась, и мой закадычный друг Иван Щербань — трудолюбивый паренек, хороший физкультурник. Он рано лишился отца и с детских лет помогал матери, вел хозяйство — за старшего. В годы Великой Отечественной войны Иван погиб, защищая родную землю от врага. Как сейчас, вижу его веселое мальчишеское лицо, крепко сбитую фигуру…

Тут и Василь, и Володя Латковский, ставший потом фельдшером. Я любил бывать у Володи — его сестра, учительница, собирала книги и охотно позволяла мне пользоваться библиотечкой.

Передохнув, бросаемся в воду: плаваем, кувыркаемся — усталости нет и в помине. Беззаботный смех и веселые крики не утихают. Вдоволь накупавшись, торопимся домой обедать.

В горячую пору сенокоса наш пионеротряд выходил в луга, помогал колхозникам.

— Хороший корм будет для скота, если вовремя уберешь сено и дождик его не подмочит, — говорили нам старые косари.

И мы еще старательнее ворошили скошенную траву. Когда она высыхала, подавали на возы, помогали скирдовать сено. На нашей обязанности было разводить костры, чистить картошку, таскать воду.

Иногда в низине возле Ивотки набредешь на большую лужу — местами вода долго стоит после разлива. В ней водится мелкая рыба. Огородишь со всех сторон, взбаламутишь воду — рыбешка и выходит наверх, хватаешь ее руками, кладешь в холщовую сумку и тут же наваришь крепкой ухи.