Александр Ханин - Рота, подъем!

– Чего возишься? Заканчивай тут. Надо "очки" помыть. И чтобы блестели, как котовы… Ну, ты, в общем, в курсе. Через пятнадцать минут приду, проверю.

Если вы когда-нибудь были в советском общественном туалете, который не убирался весь день, то поймете мои ощущения. Грязь и вонь хлорки, испачканные очки и жирные от постоянного касания ручки бачков слива вызывали тошноту от одного только вида. И это в случае надетого противогаза, который не был мне выдан для реализации плана

"Чистота везде". Надолго меня не хватило, сталкивая чьи-то испражнения шваброй в очко, я вырвал весь ужин прямо на них. Глаза мгновенно стали красные, как у рака первой варки, и выйдя к раковинам, где был относительно свежий воздух у открытого окна, я столкнулся с курившим у раковин сержантом.

– Ты закончил? – спросил он.

– Нет, – выдавил я из себя, одновременно борясь с новым приступом рвоты, – меня рвет.

– "Штирлиц стоял перед картой СССР, его рвало на Родину", – вспомнил сержант старый анекдот, снабдив его сопутствующим действием, напоминавшим рвотный синдром.

Шутка не прошла стороной, я побежал к только что использованному отверстию и выплюнул остатки еды.

Может быть, совместная игра на гитаре, может быть, мой внешний вид, а, может быть, просто отсутствие желания у дежурного вступать в разборки, спасли меня от дальнейшей уборки туалета, потому что сержант, поставив меня на вход, отправил в сортир наводить порядок, моего напарника по дежурству.

По уставу внутренней службы, если порядок наведен полностью и удовлетворяет эстетическим чувствам дежурного по роте, то солдаты дежурной смены могут по очереди отдыхать, попросту говоря, поспать.

Но нам этот срок уменьшали. С учетом того, что весь день мы бегали, прыгали, маршировали и слушали речи, то к вечеру еле держались на ногах и засыпали при первой же возможности. Лечь без полученного разрешения дежурного по роте мы не имели право, а весь сержантский состав присутствовал в каптерке старшины, и я присел на табурет, прислонившись спиной к опорному столбу. Глаза сами собой закрылись, и через минуту я спал сном младенца.

– Встать, смирно! – раздалось у меня прямо над ухом.

Я вскочил, хлопая глазами и не сразу включаясь в происходящее.

– Равняйся, отставить. Равняйсь!! Смирно!! Отставить. Равняйсь.

Смирно!! – раздавались команды старшего сержанта, которые я как робот повторял. – Спим на дежурстве, товарищ курсант?? А кто батарею охранять будет? Бабушка?? Враги напали на часть, а он спит, зараза.

Рот закрой. Смирно, я сказал!! Спишь? А?

– Никак нет! – уже понимая, что пойман с поличным, выпалил я. -

Только присел.

– Присел? Ты все на свете проспал. Родина в опасности!! Бегом к старшему сержанту Волчик.

Волчик стоял ухмыляясь в дверях каптерки, опершись о косяк, выкрашенный в коричневый цвет. Я подбежал к нему:

– Товарищ гвардии старший сержант, курсант…

– Ты Родину предал, – тихим голосом НКВДэшника прервал меня Волчик.

– Никак нет, – возмутился я.

– А где твой штык-нож? – показал он пальцем на мой ремень.

Штык-ножа не было, на ремне болтались только пустые ножны.

– Потерял? – улыбаясь спросил Волчик. – Или врагам Родины продал?

– Ладно, товарищ гвардии старший сержант, это Вы забрали… отдайте.

– Чегооооо? Опупел солдатик?? Сам потерял оружие, которое тебе

Родина доверила, а теперь валишь на старших по званию?? Ушел "на тумбочку".

– Ну, отдайте, – начал канючить я с спросонья, понимая, что кроме них никто не мог вытащить нож, а утром мне будет куда больший нагоняй от офицеров.

– Приказ не слышал? Бегом "на тумбочку", урод.

"На тумбочку" означало, сменить стоявшего около тумбочки дежурного солдата напротив входной двери. Через час, когда сержанты пошли спать, они отдали мне штык-нож, посоветовав больше не спать и даже засыпая хранить вверенное мне оружие.

– А как можно сохранить штык-нож? Из сапога же его тоже можно вытащить, – уточнил нагло я.

– В жопу себе засунь, – грубо сказал дежурный по роте.

– В кольцо ножа палец вставь, только, чтобы не застрял, – со смехом ответил мне Волчик. – Всему вас духов учить надо. И не напрягайся, воин, дембель не за горами.

До дембеля было еще очень-очень далеко.

Присяга

– Сегодня бойцам нашей доблестной батареи предоставлена честь выполнить ответственное задание. Мы едем "в поле" выполнять приказ командира полка. Едем в место, где проводятся учения. Вам исключительно повезло. Вы сможете принять участие в учениях еще до присяги Родине, – громкий голос командира батареи раскатывался под сводами казармы. – Выдвижение личного состава батареи через 15 минут. Чего встали? Время пошло.

С задней стороны корпуса казармы, закрывая обзор на парк бронетехники, стояли уже поджидавшие нас, армейские грузовики с верхом крытым брезентом зеленого защитного цвета.

– По машинам, – раздалась команда, и мы полезли в ЗИЛы, толкаясь и усаживаясь поудобнее на деревянных лавках, прикрученных к полу грузовика, стараясь сесть у единственного места со свежим воздухом, идущим от дороги, поближе к заднему борту. Места у борта все равно достались сержантам, а плотность внутри кузова была такая, что чувствовалось сердцебиение соседа.

– Как сардины в консервной банке, – усмехнулся Володя.

– Кто недоволен – сейчас пойдет пешком, – пригрозил замком взвода, и громко крикнул: – Поехали!

Грузовики заревели своими мощными двигателями и выехали за ворота части, покатившись по ухабам и рытвинам Коврова, его окрестностям в сторону неизвестного нам места. Водила не сильно заботился о тех, кто был за пределами его кабины, и мы подпрыгивали на каждой кочке, вжимая голову в плечи из страха удариться о перекладину, на которой лежал трепыхавшийся на ветру брезент…

Минут через сорок грузовики дружно остановились на краю огромного поля. Через прореху в брезенте было видно, что вся территория поля была заполнена большими армейскими палатками, между которыми торчали вбитые разного вида и размера колышки, к которым крепились палаточные веревки.

– Второе отделение, – раздалась команда взводного, – ваша задача, разобрать крайние палатки.

– А чем разбирать, товарищ лейтенант? – Володя улыбался, готовый

"взглядом съесть начальство".

– Для тех, кто "на броневике" повторяю: задача разобрать палатки, а как – это уже не мои проблемы.

Мы принялись вырывать колья и колышки, вытаскивать пластиковые окна из плотных пазов палаток, разбирать стоящие в палатках металлические двухъярусные кровати. Володя, как всегда улыбаясь, продекламировал фразу из песни Высоцкого, я подхватил, продолжил. Из первой песни пошла вторая, затем третья.