Анатолий Левандовский - Кавалер Сен-Жюст

«Кажется, я одержал победу, — думал он, полулежа с закрытыми глазами на жестких подушках сиденья, — ты подчинился мне. Теперь все пойдет как по маслу. В Эну же мы не поедем ни сейчас, ни на обратном пути, я это твердо решил и не переменю своего решения».

В Реймсе они не задержались. Как ни хотелось побродить по городу, посмотреть знакомые места — факультет, собор, улицу Англе, Сен-Жюст, боясь потерять время, приказал двигаться дальше. Перед Ретелем еще раз ознакомились с цифрами и фактами, которые подлежали проверке.

Всего департамент должен был дать около трех тысяч бойцов. Это число раскладывалось на шесть дистриктов; Ретель самый населенный из них, отчитывался четвертью этой цифры. Комиссары разыскали ратушу, предъявили дежурному мандат и потребовали ответственных лиц во главе с мэром. Поскольку было раннее утро, члены городского совета спали; прошло с полчаса, прежде чем они начали появляться в ратуше. Сен-Жюст нервничал. «Это черт знает что, — ворчал он. — Мы даром теряем время, когда впереди столько дел». Наконец появился гражданин мэр; он начал с ходу оправдываться:

— Но, граждане, мы же не ожидали вас так скоро. Нам казалось, что вы начнете обследование с департамента Эна…

Девиль не сдержал улыбки.

— Дался же всем вам этот департамент Эна! — возмутился Сен-Жюст.

— Позвольте, гражданин, — продолжал мэр, — вот письмо от десятого марта, в котором нас извещают, что вас ждут в Лане…

Девиль снова улыбнулся.

— Достаточно об этом, — прервал мэра Сен-Жюст. — Ожидали вы нас или нет, мы перед вами, и извольте немедленно отчитаться.

Отчет оказался успокоительным: операция вербовки в дистрикте уже закончилась и дала требуемый контингент, причем мобилизация прошла вполне гладко.

— Единственное, что нас огорчает, — сказал в заключение мэр, — это отсутствие амуниции и оружия; новобранцы рвутся под знамена, а знамен все еще нет…

Экипаж комиссаров углублялся во внутренние районы департаментов. Проехали Ретелуа и Порсьен, славившиеся животноводством. Но домашней птицы нигде не было видно, скотина редко попадалась и была тощей, как, впрочем, и ее хозяева.

В Живе крепость оказалась не подготовленной к обороне. Большинство укреплений, срытых в предшествующую кампанию, не были восстановлены. Пушки ржавели в сараях. Гарнизон совершенно утратил строевой вид: караульной службы не было, зато всюду попадались пьяные солдаты и офицеры. Сен-Жюст вызвал начальника гарнизона и коменданта крепости. Те вели себя нагло.

— А вы чего беспокоитесь? — флегматично спросил комендант, от которого разило спиртным. — Ведь война от нас ушла прочь. Благодаря успехам Дюмурье республиканцы вторглись в Голландию!

— Вы забыли о воинской дисциплине, — сказал ледяным тоном Сен-Жюст. — За ваши действия положен расстрел перед строем!

— Ну уж это вы хватили, гражданин, — и глазом не моргнул комендант. — Мы делаем все по указанию начальства.

— И кто же ваше начальство?

— Сам гражданин военный министр.

— Так я и знал, — тихо сказал Сен-Жюст. — Бернонвиль — изменник!

— Вот сейчас бы, — так же тихо ответил Девиль, — воспользовавшись нашими полномочиями, отрешить и арестовать негодяев!

— Погоди, — прошептал Сен-Жюст. — Они не уйдут от возмездия. Но сейчас, отважься мы на такое, жирондисты обвинили бы нас в самоуправстве… Пока же запиши для памяти их имена…

Шарлевиль, Мезьер и Седан ничем не порадовали комиссаров. Повсюду они встречали ту же беспечность и отсутствие дисциплины.

— Да тут целый заговор! — возмущался Сен-Жюст.

— Очевидно. Прочти-ка, о чем пишет пресса!

…Уже повсюду писали о мятеже в Вандее, вспыхнувшем 10 марта. Дворянство и неприсягнувшее духовенство сумели использовать настроения крестьян, страдавших от кризиса и ненавидевших буржуазию, повинную в их бедствиях. Поводом к мятежу стал как раз декрет о наборе. А затем последовала ужасная резня в Машекуле, были зверски замучены мятежниками пятьсот национальных гвардейцев и мирных жителей… Тревожные вести шли из других департаментов. В Страсбурге ассигнаты упали почти до половины нарицательной стоимости. В Ньевре народные представители, встретившиеся с жестоким сопротивлением набору, были вынуждены поставить гильотину. В Морбигане мятежники захватили несколько городов, в том числе Рошфор, и комиссары Конвента с трудом локализовали смуту. Не лучше обстояло и на юге. В Лионе открыто готовилась гражданская война: пророялистские элементы закрыли местный клуб, разрушили статую Руссо и сожгли недавно посаженное дерево свободы. В Веле народные представители не смогли получить требуемого количества волонтеров и при этом встретились с вооруженным сопротивлением, в котором участвовало до двух тысяч местных жителей…

— Ну что, — улыбнулся Девиль, — видишь, мы далеко не в самом плохом положении!

— Это не утешает, — вздохнул Сен-Жюст, бросая газеты.

Он все пристальнее всматривался в жизнь края, по которому проезжал. Его тянуло к этой земле, свежей, пахучей, мартовской земле, так жаждавшей посева. В его памяти вдруг вспыхнул другой март, далекий месяц весны его детства… Тогда ему было года три-четыре, и он жил на ферме Морсан, у деда, управлявшего поместьями сеньора Бюа. Какая шла суета тогда: крестьяне готовились к самому важному событию весны. Сортировка семян, пахота, сев — все это оставило впечатление дружной, напористой работы, шумной деятельности большого числа людей… А здесь, в Арденнах? Ведь они с Девилем только что проехали плодородную долину Мааса, дававшую хлеб многим районам страны, и что же? Кругом могильная тишина, лишь каркают голодные вороны. Земли брошены, покинуты людьми. Не видать ни пахарей, ни лошадей, ни орудий труда… Антуан чувствует, как боль подступает к сердцу.

— Здесь еще почище, чем в Ретелуа и Порсьене! — говорит он коллеге.

Но коллега не услышал его: он мирно спал.

Двадцатого они прибыли в Гранпре. Было решено остановиться на несколько дней, чтобы подытожить сделанное. Сняли плохонький номер в гостинице и тут же погрузились в бумаги.

Сен-Жюст трудился с упорством, поражавшим товарища. Он не пошел обедать, довольствуясь куском хлеба, принесенным Девилем из харчевни. Ровно в четыре он встал из-за стола, расправил затекшую спину и подмигнул компаньону.

— Все в порядке, старый дружище. Хотя мы и решили не вмешиваться, одно постановление все-таки будет издано. Сейчас ты напишешь, что я тебе продиктую, а затем отправимся в ратушу. Скажи, на что ты обратил внимание в последние дни, после того, как мы выехали из Мезьера?