Владимир Рудный - Дети капитана Гранина

- Я, Иван Петрович, надпись не читал.

- Так т-ты самовольно? Без товарищей распорядился?

- Мне старшина велел взять. Я с разрешения.

- А кто твой командир? - Щербаковский так громко крикнул, что противник перенес огонь к пещере. - "Голова-ноги" или Иван Петрович Щербаковский?..

- Что вы тут митингуете?! - Лейтенант Фетисов прибежал на шум.

- Горденко! - Щербаковский спрятал фотографию в карман. - Оставляю д-евицу до выяснения при себе. А ты спрячь бритву и ложись отдыхать!

Алеша опустился в расщелину в скале, на дне которой протекал ручеек. Он срубил ножом две тонкие елочки, положил поперек ручейка и на этом мостике лег навзничь, подложив под голову кулак на кулак. Высоко над ним качались растрепанные березки, а сквозь их листву проглядывало голубое небо. Алеша заснул.

Очнувшись, он не сразу понял, что с ним произошло: лег спать днем, а теперь была звездная ночь. Алеша услышал голос Щербакове кого;

- Г-орденко, Г-орденко! Куда же ты пропал?! Смена пришла. С-корей в шлюпку!..

Ночь на Хорсене была тяжелой. Финские батареи перебрасывали огонь с квадрата на квадрат, на бухты, на пристани. Противник стремился изолировать передовые гарнизоны от Хорсена. Гарь пожаров, проникшая в Кротовую нору, перемешалась с дымом махорки. Совещались командиры.

Возле Кротовой норы беспокойно слонялся Алеша. Он дождался Фетисова и политрука роты, пошел за ними следом.

- Товарищ политрук, на Эльмхольм пойдем? - робко, полушепотом спросил Алеша.

- Будете приставать, - сухо оборвал политрук, - оставим в резерве.

Алеша забежал в пещеру, в которой жила рота, взял свой автомат, надел шерстяную шапочку - такие шапочки матросы надевали во время боя под бескозырку - и в полном вооружении присоединился к товарищам, ожидающим приказа.

В роте уже знали, что враг под прикрытием мощной артиллерии вытеснил наших с Эльмхольма. Командиры тихо спорили, кому достанется идти на Эльмхольм первым.

- В-от увидите, - задирая черную бородку, сказал Щербаковский, - дело решит мое о-отделение. Капитан Гранин так и сказал: "Поручить И-вану Петровичу - и к-рышка!"

- Брось травить, Иван Петрович, - перечил Бархатов. - Одно отделение в таком деле не решает.

- Смотря к-акое отделение. Отделение Щ-ербаковского роты стоит. У м-еня один только Г-орденко всех вас за пояс заткнет! - Подмигнув Алеше, он продолжал: - Тем более, что Горденко к-ое-что н-адо зарабатывать! Щербаковский похлопал себя по карману.

Алеша в спор не вмешивался, угрюмо размышляя над угрозой политрука: неужели его оставят в резерве?.. То политрук не пускает в бой, то Щербаковский отстраняет от дела и назначает связным, когда все матросы рискуют жизнью и захватывают остров. Алеша уже не мальчик, не беглец с катера, из милости оставленный при роте. Он полноправный матрос Советского Военно-Морского Флота!

Связной принес приказ Гранина выступать. Рота построилась повзводно. Вышел Фетисов - в сапогах, в армейских брюках, в ватнике, перепоясанном широким ремнем, в черной флотской фуражке с позеленевшей золотой эмблемой. Он распределил бойцов на три группы.

- Со мной пойдут разведчики и третий взвод. Второй взвод позже, с политруком. Остальные остаются в резерве.

Щербаковский, обиженный, что остается в резерве, не без вызова воскликнул:

- Шары! Щ-ербаковский остается для ос-обого задания. Сынку! За мной! - и важно удалился в капонир роты.

Алеша нехотя побрел за Щербаковским. Но его остановил политрук:

- Горденко! Пойдете со мной. Связным!

Светало медленно. Солнце едва пробивало хмурое небо, и в это утро над морем тянулся мрачный туман. Катер Фетисова шел перегруженный. Под навесом гранита он сливался с морем, зловеще-свинцовым, почти черным, и только шинели матросов, плотно стоящих в корме, были темнее волн. Над кормой торчали штыки, когда катер кренило на борт, казалось, сталь вот-вот вонзится в берег. На носу, на самом ветру стояли бушлат к бушлату разведчики Богданыча, вооруженные автоматами.

Фетисов высадился в бухте Борщовой, у лощины, куда ночью доставляли с Хорсена борщ в термосе. От берега до берега цепью легли моряки, заняв лощину перед скалой. Фетисов выбрал для КП место опасное, зато обзор круговой: с его вершины видны и лощина с разведчиками Богданыча, и море. Во весь рост не встанешь - с сосен за лощиной стрекотали "кукушки". Но лежать и даже сидеть согнувшись можно. Рядом с Фетисовым лег санитар, бледный, вида хилого, ему твердили: "Себя полечи, Парамошков, потом за других берись". Он был вынослив и долг свой исполнял без жалоб. А долг он видел в том, чтобы прежде всего остерегать, беречь людей. Сейчас он пробовал укрыть командира - ковырял ножом землю, выковыривал камни, складывал их в брустверчик.

- Барказ идет!-углядел на море наблюдатель.

Проступили серые контуры Хорсенского архипелага. Низко плыли облака. На черной гряде волн мелькал барказ. Когда шторм поднимал его и четырнадцать гребцов взмахивали длинными веслами, казалось, гигантская птица бьет крылами, норовя зацепить небо.

Загребным, наверно, Бархатов. Фетисов представил себе приземистую фигуру своего любимца - в черном бушлате, в чистой, без единого пятнышка, бескозырке, чуть сдвинутой на высокий лоб, вспомнил его зеленоватые глаза, цепкие, насмешливые, резкий голос, то язвительно остужающий Щербаковского: "Брось якать, Иван Петрович!", то беспощадный к малодушию иного матроса: "Тебе страшно, а мне нет? У тебя мама, а меня кошка родила?!" Подумав о Бархатове, Фетисов словно приблизил к себе швыряемый волнами барказ, заглянул каждому в лицо: и юному Алеше - вечно ждет он боя, и грузному политруку - уж он-то сидит на руле...

Заметили, подлюги, барказ! Дым, огонь, фонтаны взметнулись вокруг него, всё - и разрывы, и шторм - сомкнулось против ничтожно малой, беспомощной скорлупки. Тверд, ловок, знает маневр рулевой. Из пучины, из ада кромешного барказ выскакивал невредимый, и четырнадцать гребцов все так же слитно и размеренно взмахивали длинными веслами, едва не задевая облака.

Что же они не сворачивают к бухте? Не разбились бы о скалы! Когда барказ повернул наконец вправо, Фетисов улыбнулся с облегчением. И тут же кто-то тронул его плечо - над ним стоял Макатахин, посланный из лощины Богданычем.

- Товарищ лейтенант! В бухте засада. На деревьях автоматчики!

- Ложись! - Санитар дернул Макатахина за бушлат, и вовремя: перед разведчиком веером шлепались пули.

А барказ шел вправо, Фетисов сложил рупором ладони, крича:

- Засада-а-а! Кричи, Парамошков, кричите: "Засада-а-а!"

Но разве перекричишь шторм. Барказ поднажал. Фетисов вскочил, санитар схватил его за руку.

- Нельзя, товарищ командир!

- Не мешай! - Фетисов сорвал фуражку, выхватил из кармана платок, выпрямился и часто замахал фуражкой над головой.