Илья Старинов - Записки диверсанта. Книга 2.Мины замедленного действия: размышления партизана-диверсанта

— Конечно, мы понимаем, что на своей территории не планировали воевать, — добавил Тищенко, — но, к несчастью пришлось. В начале войны среди партизан объявилось много специалистов, но не было командиров, которые бы знали партизанскую тактику, диверсионную технику, а именно они и были нужны. Впервые они у нас появились только через полтора года.

Позвонил телефон и разговор прервался.

На следующий день я получил радиограмму Строкача:

«Старинову. Приветствую. Сообщите, где вы и что делаете, как и в каких целях хотите использовать Тищенко, повторяю, Тищенко? Меня интересует южная Венгрия, повторяю, Венгрия. Прошу организовать набор Тищенко хороший отряд и направить в Венгрию — это будет замечательно и вашим вкладом в дело начатого нами партизанского движения остальных стран. Жму руку. Жду ответа. Строкач. 11.00.22.9.44 года».

К этому времени у меня были исключительно большие возможности забросить группу в Венгрию и на самолете, и через линию фронта, в которой были большие бреши.

Однако выполнить просьбу Строкача я не смог. Некоторые работники из хозяйства Берии проявили по отношению к этой группе особую «бдительность».

— Товарищ полковник, кто вам разрешил держать при нашей миссии этих диверсантов и кормить их без аттестата, — таинственно обратился ко мне некто Гавриков.

— Вы же знаете, что они выброшены в тыл противника Украинским штабом партизанского движения. Надо помочь им попасть по назначению. Вот радиограмма Строкача, — и я показал ее Гаврикову.

— А почему они сразу не пошли «по назначению» в Венгрию, а оказались в нашем тылу и как раз в месте дислокации нашей миссии?

— Ошибка и неудача десантирования, — ответил я.

— Мы не можем вблизи нашего штаба иметь радиопередатчик у неизвестных людей, — раздраженно сказал Гавриков.

— То есть как неизвестных! Я знаю лично всю группу, а некоторых из них даже обучал. Это же подтверждает и Строкач.

— Это нас не интересует. Я получил указание забрать радиостанцию, — прервал меня Гавриков.

У партизан вновь отобрали приемник, а без средств радиосвязи выбрасывать их было невозможно. Я обратился к более высокому начальству. Оно оказалось разумнее и разрешило оставить группу при штабе Советской военной миссии в Югославии. Эта боеспособная группа, численностью всего в 7 человек, фактически была единственной реальной силой, которой располагала миссия.

Воевали мы с ними вместе. Это был основной костяк штаба. Тито их очень любил. Он все удивлялся как они шли по Венгрии не зная языка.

То что произошло с ними, то, что испытал я позднее легло в основу романа, который я написал в дни вынужденного «безделья» гораздо позже[23].

Несмотря на то, что Югославия находится на расстоянии многих сотен километров от границ Союза, немало наших граждан вело борьбу с врагом на ее территории. Многие из них, угнанные немецкими оккупантами на каторгу, а также военнослужащие советской Армии, попавшие в плен к противнику, бежали из лагерей, расположенных в Австрии и на севере Италии, выходили на территорию Югославии, зная, что там действуют части Народной Освободительной Армии и партизанские отряды.

Население Италии и Югославии всячески помогало советским гражданам, бежавшим из фашистской неволи, и выводило их в расположение партизанских отрядов и частей НОАЮ.

В частях НОАЮ находились и русские, которые в свое время покинули Советскую Россию, как офицеры Белой армии.

Однажды я встретил бывшего офицера корниловского полка. Мы в 1919–20 годах сражались в разных лагерях: я — в Красной Армии, он — в белой. Вместе с Врангелем эвакуировался из Крыма и осел в Югославии. В годы Второй мировой войны, немцы начали формировать подразделения из бывших белогвардейцев. Вызвали и его. Сначала поручик Петр Свечин дал согласие, но поразмыслив, ушел к партизанам, а жена его стала хозяйкой конспиративной квартиры. После войны он как реликвию хранил Красную звезду партизана. Я был у него на квартире. В вазе он хранил русскую землю.

Особенно меня интересовали действия «русского» батальона под командой Анатолия Игнатьевича Дьяченко. А.И. Дьяченко, учился в Харьковской партизанской школе у Максима Константиновича Кочегарова, участвовал в партизанской борьбе на Украине. После того, как отряд в неравном бою был рассеян, Дьяченко пытался выйти в тыл Красной Армии, но его схватили, и он очутился в лагере военнопленных в Италии.

Ему с группой удалось бежать. Опыт и знания Дьяченко весьма пригодились. В начале 1944 года он командовал русским партизанским батальоном в составе 18-й ударной бригады НОАЮ. Этот батальон вырос из роты до 400 человек, пополняясь за счет таких же беглецов. У него на вооружении кроме винтовок и автоматов находились ручные и станковые пулеметы, ПТР, ротные и батальонные минометы.

Весть о делах советского (русского) батальона разносилась не только по Словенскому Приморью, но и за его пределами. В составе 18-й бригады он успешно совершал рейды даже по северо-западным районам Италии.

Опыт действий советского партизанского батальона, выросшего в ударную бригаду на территории Югославии и Италии, показал, как велики были возможности в борьбе с врагом в его тылу[24].

Настоящим бедствием для меня стали приемы, устраиваемые Военными миссиями Англии, США, СССР. Чего стоила одна только подготовка к этим приемам. Я уже не говорю о том, как надо было ловчить, чтобы поменьше пить.

Я пил мало и только тогда, когда уже совсем нельзя было отказаться, прибегая к различным ухищрениям, чтобы вместо спирта пить минеральную воду.

В Белграде на одном из таких банкетов, устроенном Тито, я оказался вместе с сыном Черчилля, который все удивлялся, что я не пью водку.

Первый тост. Я выпил меньше половины бокала и сразу долил минеральной водой. Второй тост я запивал разбавленной водкой. Потом долил в бокал еще минеральной воды.

— Полковник! Все пьют водку, коньяк и вино. Вы комбинируете и уклоняетесь от выполнения своего гражданского долга. Видите, я выпиваю свой бокал полностью, — заметил Рэндольф Черчилль.

— Свою норму я выпил, — ответил я.

— Что за счеты, было бы охоты, — ответил он и тут же налил водку себе и мне.

Слева от меня сидел заместитель начальника Советской миссии генерал-майор Мельников, спокойный в самых трудных условиях, обаятельный, чуткий и знающий начальник. У него можно было поучиться такту в обращении с иностранцами. Я налил ему в бокал минеральной воды, а потом поменялся с ним. Не знаю, заметил ли он, но Черчилль не заметил.