Нелли Гореславская - Иосиф Сталин. Отец народов и его дети

Ознакомительный фрагмент

И города вставали, заводы вздымались трубами, турбины зажигали по городам и селам «лампочки Ильича».

В 1935 по примеру молодых рабочих: шахтёра Алексея Стаханова, паровозного машиниста Петра Кривоноса, ткачих Евдокии и Марии Виноградовых, фрезеровщика Ивана Гудова и других началось массовое движение стахановцев, когда за счет лучшей организации трудового процесса нормы труда многократно перекрывались. Мгновенно это движение распространилось по всей стране.

Менялась и деревня. Там проходила коллективизация, которую ныне представляют лишь актом страшного насилия над крестьянином, не принесшим стране ничего, кроме огромных безвинных жертв. Жертвы были, коллективизация была проведена троцкистскими методами и во многом их руками. Хотя и она в разных районах проходила по-разному. Как пишет С. Г. Кара-Мурза в своем фундаментальном исследовании «Советская цивилизация», «Поначалу образование колхозов шло успешно, крестьяне воспринимали колхоз как артель, известный вид производственной кооперации, не разрушающий крестьянский двор – основную ячейку всего уклада русской деревни. Коллективизация виделась как возрождение и усиление общины. Вскоре, однако, оказалось, что обобществление заходит так далеко (рабочий и молочный скот, инвентарь), что основная структура крестьянского двора рушится. Начался отток из колхозов, возникло сопротивление, административный нажим, а потом и репрессии.

Много было написано о «перегибах» в коллективизации: вопреки намеченным в центре темпам, местные парторганизации, а с ними и органы власти, стремились силой загнать крестьян в колхозы за невероятно короткий срок, развивая при этом огромную энергию и упорство. «Разверстка» на число раскулаченных означала предельные цифры (типа «раскулачить не более 3 % хозяйств») – но они повсюду перевыполнялись…»

Почему так старались активисты на местах, написано много. Имел место и обыкновенный карьеризм, и искренний идейный фанатизм, и троцкистские умышленные перегибы, чтобы обострить обстановку в стране и, воспользовавшись смутой, взять власть в свои руки.

Но, оказывается, было и другое. Однажды, во время студенческой практики в Костромской областной газете, у меня произошел удивительный разговор с одной старой крестьянкой, у которой мне пришлось переночевать в командировке. Это было начало 70-х годов. Бабушке тоже было уже лет под семьдесят, но она все еще работала в колхозе. И в доме у нее, как у многих наших русских деревенских старушек-тружениц, у которых скотины на дворе уже почти нет, а дети выросли и живут отдельно, царила чистота и необыкновенный, теплый, деревенский патриархальный уют: пикейные покрывала, выбитые кружева подзоров, тюлевые накидушки на пышных подушках, скатерки.

– Тяжело, наверно, уже вам в поле-то работать, – посочувствовала я ей.

– Что это? – удивилась бабушка. – А как же без работы-то жить? Да нас, старых, уже на тяжелую-то работу и не посылают. Нет, сейчас не тяжело. Вот раньше – да, тяжело было, до коллективизации(!), когда полный двор скотины держали. Ее ведь обиходить надо, накормить-напоить, с ведерными-то чугунами так накувыркаешься за день, что рук-ног к вечеру не чувствуешь. Да и в поле работы полно, и дома. Только когда скотину на колхозный двор свели, мы, бабы-то, и вздохнули. Скотина в колхозе, детки в яслях – живи да радуйся! У нас деревня дружная была, работящая. На сенокос выйдем, на лугу бабы с девками все нарядные, все друг перед другом работать на выхвалку стараются – кто быстрее да ловчее. На работу идем с песнями, с работы – с песнями… Хороший колхоз у нас был.

– А чем же вы питались, если всю скотину на колхозный двор свели? – помня страшные рассказы о коллективизации, расспрашивала я. – Где же молоко-то брали? Уж о мясе я не говорю.

– Как это где? – обиделась моя старушка. – Да на колхозный двор заходи и выписывай, сколько надо, и молока и мяса.

– Что, всегда можно было выписывать и молоко и мясо? – снова поразилась я.

– Да хоть каждый день. Говорю, у нас колхоз до войны хороший был. А как в войну всех мужиков-то поубивало да поранило, так и захирели…

Так что большая у нас страна, по-разному жили люди в разных ее районах, по-разному происходила и коллективизация, все же не везде со зверствами, а иногда и вот так, мирно, с одобрения большинства и с очевидно положительными результатами. Надо думать, много зависело от тех, кто эту коллективизацию проводил – нормальные люди и вели себя нормально, а жестокие и действовали жестоко.

Но все же, так или иначе, а дело свое коллективизация сделала – продовольственная проблема в стране была решена. Колхозы и совхозы накормили город, а во время войны кормили и фронт и тыл, тогда как сейчас, после деколлективизации, продовольственную безопасность страны мы потеряли.

И здесь, в деревне, снова огромную роль играла молодежь. В рядах деревенского комсомола в 1928 году было около 1 млн. молодых крестьян. 8-й съезд ВЛКСМ призвал их быть «организаторами и застрельщиками коллективизации» и обязал каждого комсомольца, самостоятельного домохозяина показать пример другим – вступить в колхоз. Комсомольцы и на селе постоянно рождали новые формы работы: проводили Всесоюзный поход за урожай, «месячник плуга», создавали «отряды красных пахарей», «агроразведчиков» и т. д. и т. п. В числе двадцатипятитысячников – рабочих, выехавших в деревню, – более двух тысяч человек были комсомольцами. Они перенесли в деревню опыт социалистического соревнования и ударничества, уже освоенный ими в промышленности и строительстве. Скоро всей стране стали известны имена молодой колхозницы-ударницы Марии Демченко, трактористки Прасковьи Ангелиной и других. Молодые рабочие помогали в ремонте сельхозинвентаря, создавали комсомольские тракторные колонны, помогали создавать и строить машинно-тракторные станции (МТС). «Комсомолец – на трактор!» – этот лозунг стал одним из самых популярных в деревне.

8-й съезд ВЛКСМ (1928 год) объявил Всесоюзный культпоход по ликвидации неграмотности. Были созданы «ударные отряды по ликбезу», тысячи комсомольцев влились в ряды «культармейцев». Они обучали неграмотных, создавали новые школы ликбеза, открывали читальни и библиотеки. В 1930 году комсомол взял шефство над всеобучем, выступил инициатором создания двухгодичных вечерних школ для малограмотных. За годы 1-й пятилетки в стране было обучено грамоте около 45 млн. чел. Молодежь и сама училась. Про рабфаки уже говорилось. Комсомол объявил поход молодёжи в науку. В 1928–1929 гг. по комсомольским путёвкам пошли учиться на рабфаки 15 тыс. чел., на курсы по подготовке в вузы – 20 тыс., в вузы и техникумы – 30 тыс. человек. В 1934 году рабочая прослойка среди студентов достигла 47,9 %.