Эндрю Уилсон - Александр Маккуин. Кровь под кожей

Ознакомительный фрагмент

На самом деле превращение Маккуина из восторженного поклонника в гения моды заняло почти семь лет. В сентябре 1985 года он поступил в учреждение, которое тогда называлось Уэстхемским техническим колледжем в Стратфорде, на вечернее отделение искусства. Позже он вспоминал, что очутился «на одной скамье с домохозяйками и теми, кому просто нечего было делать. Я понял, что попал не совсем туда, куда мне хотелось».[143] По словам сестры Джанет, в программу обучения входило несколько часов, посвященных дамскому платью. К концу года Ли сшил несколько вполне пригодных для ношения нарядов. Некоторые из них он подарил Джанет. Одна юбка, простая черная и узкая, была «такой тесной, что врезалась в меня; я не могла поднять ногу, чтобы шагнуть, – вспоминает она. – Вторая порвалась по шву – он огорчился, когда я сказала ему об этом, так как всегда был перфекционистом».[144]

Примерно в то же время Ли начал читать «Справочник Макдауэлла по моде XX века», книгу, которую он позже считал чем-то вроде библии по стилю. Руководство, впервые увидевшее свет в 1984 году, можно назвать азбукой международной моды. В ней даются краткие биографии величайших дизайнеров ХХ века. В первой главе, названной «Одежда как оружие», автор, известный журналист Колин Макдауэлл, писал о роли моды и ее месте в истории. Книга затронула важные струны в душе молодого Маккуина. «Чем больше отдаляются от остальных поклонники моды, тем более влиятельными и вдохновляющими они кажутся немодному большинству, – писал автор. – В прошлом это означало, что одежда становилась не только внешним атрибутом власти, но и отчасти олицетворением самой власти».[145] Ли прочел о связи между модой и изобразительными искусствами, о том, как Диор, Шанель и Скьяпарелли «дружили с художниками, писателями и интеллигенцией». Далее Макдауэлл объяснял, почему моду часто неверно воспринимают как что-то несерьезное. Первая причина чисто зрительная – в отличие от предметов, создаваемых дизайнерами мебели или интерьера, куртка или платье «много теряют, когда висят в гардеробе. Они становятся законченными и убедительными, только когда сидят на фигуре». Другая причина пренебрежения заключается в том, что моду долгое время считали «женской вотчиной… по мнению феминисток, мужчины манипулировали женщинами и обращались с ними как с вещами, а платья часто служили наживкой или наградой. Интерес к одежде стал символом подавления. «Маленькую женщину» покупали дорогим платьем; красуясь в нем, она подпитывала мужское самолюбие. Она словно говорила окружающим: мой мужчина настолько богат и влиятелен, что может себе позволить содержать, одевать и украшать такую дорогую вещь».[146] Маккуин видел свою задачу в том, чтобы ниспровергнуть подобное отношение: женщины, которые покупали его платья, не только самостоятельно зарабатывали себе на жизнь. Те, кто носили вещи Маккуина, недвусмысленно давали понять, что они – не жертвы, но активные и потенциально опасные личности.

Кроме того, Ли начал экспериментировать с фотографией, видом искусства, который всегда привлекал его. На одном снимке, который теперь находится в собственности Джанет, запечатлен его племянник Гэри в пальто, которое ему велико. Он стоит у стены, на которой мальчики Маккуины намалевали свои имена белой краской.

Когда Джанет – которая стала водителем такси, как ее отец, – приходилось работать ночами, Ли часто сидел с ее сыновьями, Полом и Гэри. «После того как умер отец, он часто приходил к нам и приносил с собой фильмы ужасов, которые мы смотрели вместе, – вспоминает Гэри, который позже работал в отделе мужской одежды компании McQueen дизайнером по ткани. – По-моему, фильмы ужасов оказали сильное влияние на его творчество. Бывало, он гонялся за нами по дому и старался поймать нас; еще он уверял, что под нашей кроватью живет старуха. Он часто громко, истерически хохотал. Еще он делал много набросков. Помню, он рисовал капусту, разных чудовищ и наряды – много нарядов. Он рисовал голых мужчин и женщин, а еще птичьи перья и птиц. Он любил и нас наряжать; обычно возился с моими волосами, которые в то время напоминали воронье гнездо. Он мне нравился, у нас с ним много общего. Я, как и он, любил рисовать; это нас объединяло. У меня был более мрачный склад характера, чем у брата, – по-моему, он слегка пугал Пола, – но мне пришлось по душе его чувство юмора». Однажды Гэри превратил изголовье своей кровати в надгробную плиту, дополненную буквами RIP («покойся с миром»), и терпеливо ждал, растянувшись на ней и закрыв глаза, когда в комнату войдет бабушка Джойс. Испытав вначале потрясение, Джойс задала внуку «хорошую порку».[147]

Пол вспоминает, как дядя поднимался по лестнице и кричал: «Я иду за вами!» Ли любил, когда ему потакали; он платил племяннику пятьдесят пенсов, чтобы тот массировал ему стопы. Душистые лосьоны ему не нравились – «от ног должно пахнуть только потом», – говорил он. В тот период, по словам Пола, друзей у Ли было немного – «ровесники шарахались от него из-за его ориентации».[148]

В годы учебы в Уэстхемском техническом колледже Маккуин выбрал несколько своих вещей для участия в показе мод. Сегодня Джанет жалеет о том, что не посетила это событие, но «положа руку на сердце, тогда никто из нас не думал, что Ли станет одним из величайших дизайнеров всех времен».[149] Помимо учебы, он подрабатывал тогда в закусочной, где готовили пироги с картофельным пюре.

По словам Маккуина, однажды в 1986 году он был дома на Биггерстафф-Роуд, когда увидел по телевизору передачу о том, что портновское искусство находится на грани вымирания. По словам репортера, никто не хочет идти в ученики закройщика на Савил-Роу, где находятся ателье дорогих мужских портных. И мать сказала ему: «Почему бы тебе не пойти туда и не попробовать?»[150] В 1997 году Джойс вспоминала: «Он всегда хотел стать дизайнером… но после того, как бросил школу, не знал, чем заняться. В нашей семье кое-кто занимался портняжным делом, поэтому я просто сказала ему: «Знаешь, пойди и попробуй».[151] Вдохновленный матерью, Ли сел в поезд метро, доехал до остановки «Бонд-стрит» и прошелся по красивым улицам Мейфэра до дома 30 на Савил-Роу, где находилось ателье Anderson & Sheppard («Андерсон и Шепард»). «После школы я почти ничего не умел, поэтому и решил, что лучше всего будет научиться кройке и с этого начинать», – сказал он.[152] Фирма Anderson & Sheppard была основана в 1906 году Питером (или Пером) Густавом Андерсоном, протеже Фредерика Шолте, портного Эдуарда VIII, который прославился так называемым «драпированным кроем» мужских пиджаков, и закройщиком брюк Хорейшо Шепардом. «Пиджак Шолте свободно сидел на груди и в плечах, что бросалось в глаза, однако отличалось изяществом, – писал один историк моды, – область груди стала расширенной до такой степени, что в районе проймы образовывалась небольшая вертикальная складка. Верхняя часть рукавов также была расширена, благодаря чему они не сковывали движения, но проймы оставались небольшими, удерживая пиджак на месте и не давая воротнику отделиться от шеи владельца, когда тот поднимал руки. Плечи не были подбиты и повторяли естественные очертания фигуры владельца». Anderson & Sheppard приписывали свой успех нежеланию Шолте угождать знаменитым клиентам, «так как он считал их нежелательным сбродом». Скоро клиентами ателье стали Ноэл Кауард, Айвор Новелло, Коул Портер, Гэри Купер, Дуглас Фербэнкс-младший и Фред Астер, который, как говорят, просил, чтобы в примерочной скатывали старинный ковер: надев новый костюм, он проверял, удобно ли в нем танцевать. Еще одной знаменитой клиенткой фирмы стала Марлен Дитрих – «шили и на дам, если они носили мужские костюмы».[153]