Степан Неустроев - Путь к рейхстагу

- Хорошая примета, что в Новый год наступаем удачно. Значит, весь год будет везти.

- Верно говоришь, товарищ сержант, - поддерживает высокий боец из последнего пополнения. - Новогодние приметы сбываются. Вот у меня был случай, тридцать девятый встречали. Ну, как положено, за неделю стали готовиться: купили всякой всячины, жена моя, Дарья, нажарила, напарила. Ждем гостей, а тут прибегает шуряк и просит: "Помоги, Вася, бочку с квашеной капустой из чулана в сарай переставить, а то в чулане мешает". Говорю Дарье: "Сбегаю на минутку". Ну и пошел. Жена шуряка в городе училась на курсах, на праздник не приехала, он, значит, один. Выкатил бочку, надо б мне, дураку, сразу домой пойти. А он нет - не отпущает, тащит в избу. Зашли и с устатку выпили по стаканчику, потом ишшо... Ночью очутились мы с ним в гостях у Петрухи - его соседа. Там и Новый год встретили!

В рядах засмеялись. Солдат продолжал:

- Прихожу домой утром... И чо там было! Дарья, как ошалела, набросилась на меня с ухватом и давай обхаживать. Думал, подурит день-другой и перестанет. Так нет же, целый год бесилась. Примета! Как вы, братцы, не знаю, а я в приметы верю. Как вспомню тридцать девятый, по седня ребра болят.

- Это что, - подхватывает другой солдат, - вот у меня...

Я слушал своих бойцов и думал: "Какая ж ты огромная, сила в народе! Никакие невзгоды, никакие трудности не смогут его сломить. Чуть отошел человек от боя, и вот уже - побаски и смех".

Где-то далеко впереди, может быть, километрах в десяти, загрохотали пушки. Нетрудно было догадаться: это завязали бой наши танковые части, которые обогнали пехоту.

Подскакал верхом старший лейтенант Салуха - новый начальник штаба и передал приказ комбата: "Танки достигли деревни Шилиха и ведут бой. Без привалов, ускоренным маршем, выйти к северо-восточной окраине деревни и с ходу атаковать".

Я развернул карту, стал оценивать обстановку. Рота по бездорожью, по глубокому снегу, прошла уже более двадцати километров. До Шилихи еще семь километров. Сейчас семнадцать часов десять минут. Подойдем к намеченному рубежу не раньше чем через два часа. Люди и сейчас чувствуют крайнюю усталость. А что будет через два часа? "С ходу атаковать..."

Ну, ничего, поживем - увидим. А пока нужно без задержки идти навстречу бою, и я по привычке командую:

- Подтянуться! Шире шаг!

Пробую сам идти "шире", но шаг получается у меня все уже и уже.

Мы все-таки дошли до этой деревни и, развернувшись, бросились на врага. Атака, однако, оказалась неудачной...

Бои за Шилиху приняли довольно затяжной и тяжелый характер. Деревня за пять суток до десятка раз переходила из рук в руки. В январские и февральские дни, да и не только дни, но и ночи, шли непрерывные бои. Местность была холмистой, изрезанной оврагами, и сковывала действия наших войск, особенно танковых частей.

У фашистов оборона имела большую глубину. Каждую высоту и холм они опоясали проволочным заграждением и превратили в опорные пункты. Но в результате упорных боев мы взяли и эту деревню.

После боев за Шилиху дивизию вывели во второй эшелон. Правда, отдыхать долго не пришлось. Получили новое пополнение и снова в бой...

Одну за другой брали безымянные высоты.

Сколько ж было их завоевано! И сколько осталось там наших людей... Но высоты нужны было брать. Без этого мы не дошли бы до Берлина.

Высоты надо брать

1 марта в бою за деревню Поплавы я был ранен в левую руку. Ранение, правда, нетяжелое, но командир санитарной роты лейтенант Иван Нестеренко настоял, чтобы меня эвакуировали.

Лежал в армейском полевом госпитале, который находился недалеко от линии фронта.

Вместе со мной был тяжело ранен 18-летний комсомолец Володя Валенюк, снайпер роты. Только в 1985 году, на Параде Победы, мы встретились в Москве. Володя - инвалид второй группы. Он воевал год, успел уничтожить 18 фашистов.

3-я ударная армия подошла к реке Великой, но началась весенняя распутица, и войска перешли к обороне.

В конце апреля рука зажила, и меня выписали из госпиталя. Без труда разыскал штаб 150-й, расположенный в густом хвойном лесу. Дивизия стояла во втором эшелоне армии. Она получила большое пополнение и укомплектовывалась.

Но в 756-й полк я не попал. Доказывал, что имею полное право вернуться в свою часть, однако начальник штаба дивизии был непреклонен.

Направляюсь в 469-й стрелковый полк заместителем командира второго стрелкового батальона к прославленному майору Ивану Васильевичу Колтунову. Комбат встретил меня без особых восторгов, осмотрел с ног до головы и сказал что-то невнятное, вроде: "м-д-а-а".

Конец апреля и начало мая прошли в работе - строили второй эшелон обороны. Перекидали десятки тысяч кубометров земли. Отрыли до восьмидесяти километров траншей и ходов сообщения. Строили дзоты и блиндажи...

Бойцы стали настоящими строителями, а офицеры - прорабами. Командиры рот до поздней ночи составляли расчеты на потребное количество строительных материалов, шанцевого инструмента, делали чертежи блиндажей и дзотов, а утром, до начала работы, собирались у комбата.

Иван Васильевич молча, внимательно, как начальник строительного треста, рассматривал чертежи, схемы и заявки. Некоторые утверждал сразу и вручал ротному со словами: "Хорошо, иди работай". На других делал поправки, тыкал карандашом в бумагу и говорил ротному: "Ну что это у тебя? Ну на что это похоже? Иди переделай и через тридцать минут покажешь".

Майор Колтунов обладал исключительной выдержкой и терпением. Он не кричал на своих подчиненных, не стучал кулаком по столу, а спокойно, по-деловому добивался, чтобы командиры всех степеней, как выражался он сам, "шевелили мозгой".

В первые дни моего пребывания в батальоне мы присматривались друг к другу и как-то незаметно сдружились. В свободные минуты комбат часто говорил:

- Вот закончится война, уеду куда-нибудь в лес и займусь пчелами. Там тихо, а какой воздух!..

Забегая наперед, скажу, что после войны комбат еще долго служил в армии. В 1950 году в звании полковника ушел в запас и, действительно, занялся пчеловодством. Окончил сельскохозяйственный институт, поступил в аспирантуру, стал кандидатом наук.

Сколько у этого человека было силы воли, сколько трудолюбия! Он не умел сидеть без дела, вечно что-то планировал, ходил, проверял, требовал и учил.

* * *

Вечером 12 мая все командование батальона вызвали в штаб полка. Полковник Николай Николаевич Больший был озабочен. Поздоровался за руку с Колтуновым, с начальником штаба капитаном Иваном Васильевичем Кузнецовым, замкомбата по политической части капитаном Николаем Ганченко. Потом подошел ко мне, сжал руку и как-то с оттяжкой тряхнул вниз. Я чуть было не присел от нестерпимой боли, но удержался. Полковник посмотрел сначала на меня, затем обратился к майору Колтунову.