Николаус Белов - Я был адъютантом Гитлера

Так же резко и ожесточенно фюрер обвинял ее и через несколько дней, 26 ноября, в связи с давно с нетерпением ожидавшейся им демонстрации самолетов на аэродроме Ин-стербург. Там собрались все ответственные за их выпуск: Геринг, Мильх, Шпеер, Мессершмитт, Галланд и другие. По моему мнению, люфтваффе снова допустила ошибку, демонстрируя почти лишь вооружение и те приборы, которые еще не были готовы к своему применению.

Гитлер, сохраняя полное спокойствие, обходил длинную шеренгу выстроенных на поле самолетов. В частности, там стояли и новейшие «Ме-109» и «Ме-410», «Ар-234», «До-335», а также «Ме-262». Его сопровождал Мильх, дававший подробные объяснения. «Ме-262» фюрер увидел впервые, и самолет произвел на него большое впечатление своим внешним видом. Он подозвал Мессершмитта и задал ему прямой вопрос: можно ли этот самолет выпускать и в качестве бомбардировщика? Мессершмитт подтвердил: да, он может нести две бомбы по 250 кг каждая.

Услышав его ответ, Гитлер произнес: «Так это же и есть скоростной бомбардировщик», – и потребовал считать «Ме-262» лишь таковым. Мильх попытался подкорректировать решение фюрера в том смысле, что в такой модификации должна производиться лишь часть этих самолетов, что ему, однако, не удалось: Гитлер твердо настоял на своем требовании. Когда Геринг через несколько дней в разговоре с фюрером вернулся к этой теме, тот резко оборвал его. Люфтваффе же могла предложить этот самолет только в виде «Ябо»{269}, то есть как истребитель-бомбардировщик, ибо скоростной бомбардировщик требовал дополнительного оснащения для подвески бомб, а также прицельного приспособления.

На обратном пути в «Волчье логово» я имел возможность еще раз поговорить с фюрером насчет этой проблемы и попытался спасти «Ме-262» как истребитель. Хотя в принципе он со мной согласился, поскольку и сам хотел иметь побольше истребителей в рейхе, но связал свое решение с предстоящими политическими проблемами. Наибольшая опасность в ближайшее время – высадка союзников во Франции. Надо сделать все для того, чтобы ее не допустить.

Конференция в Тегеране

28 ноября в Тегеране началась конференция государственных деятелей противной стороны. Рузвельт, Сталин и Черчилль собрались там на неделю вместе с большим штабом офицеров и руководящих политиков. Итоги этой конференции мы узнавали лишь постепенно, большей частью из Анкары от доверенного лица Папеиа в британском посольстве. Говорилось, что в Тегеране имелись противоречия и трудности. В первую очередь речь шла там о труднодостижимой договоренности насчет высадки в Европе. Рузвельт одержал победу над Черчиллем, потребовав совершить ее из Англии в Северной Франции. Черчилль же хотел провести высадку на севере Греции. Отсюда Гитлер сделал вывод, что таким образом английский премьер-министр желал вбить клин своих войск между немцами и русскими, на что русские согласиться не могли, ибо оказались бы не в состоянии приобрести желаемое ими влияние на Балканы. Из сообщений Папена фюрер понял, что вторжение союзников на континент пока еще непосредственно не предстоит, и стал добиваться усиления наших оборонительных сил на побережье Ла-Манша.

Декабрь протекал на фронте в России спокойнее, чем мы опасались. Несколько ослабли и непрерывные воздушные налеты на рейх. Англичане пытались уничтожить 96 полевых катапультных установок, предназначенных для стрельбы «Фау-1» по Британским островам, удалось же – примерно одну четверть. Но эти потери мы сумели возместить. Англичане старались не допустить постройки новых таких установок, явно опасаясь, что Гитлер использует это как повод для ускорения производства самолетов-снарядов. Он действительно очень огорчался тем, что уже сейчас не имеет их в своем распоряжении в достаточном количестве.

Штаб национал-социалистического руководства в ОКВ

В декабре 1943 г. Гитлер дал приказ об учреждении в ОКВ штаба национал-социалистического руководства. Начальником его был назначен генерал пехоты Райнике. Намерение это существовало уже давно, о чем много дискутировали как раз в сухопутных войсках, но решение было принято фюрером только сейчас в результате переговоров с Гиммлером, Борманом и многими офицерами СС. Ему все время докладывали, что противник применяет всяческие средства пропаганды по отношению к нашим действующим на фронте войскам, стремясь оказать отрицательное влияние на их национал-социалистические взгляды. Особенно опасными представлялись Гитлеру и его партнерам по обсуждению данного вопроса воззвания «офицеров Зейдлица»{270}, которые те распространяли за линией фронта, призывая в них офицеров и солдат вермахта сложить оружие. Такого рода пропаганде фюрер захотел противодействовать. Генерал Райиике получил указание создать корпус «офицеров по национал-социалистическому руководству», обучить их и послать на фронт, что и было сделано в течение 1944 г. Эта организация даже отчасти получила признание, поскольку НСФО{271} осуществляли и культурно-бытовое обслуживание солдат. Но многие офицеры относились к ним и их деятельности отрицательно. Ход войны и ее тяжесть не позволили полностью использовать этот институт.

Рождественские дни 1943 г. я – впервые за всю войну – провел в кругу семьи.

Тяжелое положение на рубеже 1943-1944 гг.

Сразу же по возвращении в «Волчье логово» я опять погрузился в суровую атмосферу войны.

26 декабря гросс-адмирал Дениц доложил о гибели «Шарнгорста». Этот линкор использовался для борьбы с вражескими конвоями в Северном море и натолкнулся там на сопротивление. Мне пришлось констатировать, что Гитлер имел к этому инциденту незначительное отношение. Он уже давно называл бессмысленным применение в дальнейшем ходе войны крупных кораблей.

На Восточном фронте 24 декабря русские снова начали наступать. Первое же впечатление в эти последние дни декабря давало возможность предполагать, что на сей раз они поставили перед собой более крупные цели.

Новогодний вечер Гитлер провел наедине с рейхсляйтером Борманом в своих личных апартаментах. О чем там говорилось, никто не узнал.

В 1943 г. русские отбросили нас от Дона до Днепра, а на центральном участке Восточного фронта – от Москвы за Смоленск. Уловить мысли Гитлера насчет создавшегося положения было трудно. Я попытался нарисовать для себя картину со всеми «за» и «против» и не раз разговаривал с фюрером на разные темы. Он часто противоречил сам себе. Русские успехи в этом году его не слишком сильно трогали. Немецкие фронты все еще пролегали далеко от наших границ, и пока у нас оставался достаточный оперативный простор. Наряду с усиливающимся нажимом русских большой опасностью являлась наша падающая боеспособность. Я не был уверен, что Гитлер ясно видел это. В сравнении с 1942-43 гг. дела наши, по моему мнению, шли там гораздо хуже.