Василий Соколов - Избавление

Маршал не гневается и не радуется. Лицо его непроницаемо. Неотрывно смотрит в стереотрубу. Что-то певуче прилетело и щелкнуло о штатив, сгоряча маршал и не обратил внимания, лишь позже узнали, что опасную отметину сделала вражья пуля... Маршал напряженно продолжает смотреть на реку; первые танки прошли по настилу парома и, сердито фырча, будто с недовольством, тяжко вынесли свой груз по топям берега и скрылись во мгле сражения, и, видя это, командующий снял фуражку, подставляя стриженую голову прохладной свежести. Потом поглядел на генерала Петрова, улыбчиво сказал:

- Иван Ефимович, прозевать можешь...

- Чего? - поспешно отведя взгляд от карты, спросил Петров.

- Погляди, зрелище-то какое! Берлинская переправа, вот бы для истории все это...

- Что же, можно и для истории, - оживился Петров и пододвинул к себе разложенный мольберт. - Я уж втайне набрасываю... Нужно контуры, общий фон схватить... Кое-какие детали...

- А почему втайне?

- Строгие у нас командующие повелись. Сам таким бывал, - сознался Петров.

Идет битва. Порыв влечет за собой удар и движение. По тридцати трем переправам, наведенным с утра, втянулись на ту сторону пехота, танки, артиллерия. По замыслу операции командующий и не помышлял закрепляться на отвоеванном берегу или расширять плацдарм. Зная, что противник подавлен на первой полосе обороны, маршал решил двинуть с ходу ударные силы на главном направлении. И поначалу катящаяся лавина сминала оборону, рассекала неприятельскую группировку, а в прорыв втягивались все новые и новые инструменты боя - подвижные отряды пехоты, танки, артиллерия на моторной тяге. К исходу второго дня на наблюдательный пункт фронта поступает сообщение: "Прорвана вторая полоса обороны".

А командующий не тешил себя иллюзиями. Если немцы и надломлены до предела, то, право же, это вовсе не значит, что они не будут яростно защищать берлинские рубежи. И немецкое командование, будто оправившись от шока, предприняло контрмеры.

Во второй день обстановка ухудшилась, участились тревожащие донесения. Конев хмурился, словно въявь видя все, что делается там, на поле боя, - и всплески бушующего огня, и движение, в сущности, смешавшихся в единоборстве своих и чужих войск, и горящие леса на пути нашего наступления... У маршала взвинчены нервы, он злится, когда генерал Петров подает ему еще одно донесение, сердито отмахивается:

- Что ты навалился на меня со своими донесениями!

- Не я, а противник... Этого и стоило ожидать.

- Чего? - с недовольством спрашивает Конев и впивается в начштаба сверлящими глазами. И понимает Петров, нутром чувствует, как нелегко в этой ситуации командующему. В нем самом, в генерале Петрове, взыгрывает страсть недавнего командующего.

- Я предлагаю такой вариант: сосредоточить усилия на борьбе с изолированными друг от друга неприятельскими группировками, на правом фланге - в районе Котбуса, а на левом - в Герлице. Эти группировки, наносящие фланговые удары в основание прорыва, имеют намерение сбить нас и потопить в Нейсе и потому особенно опасны... А на главном направлении временно...

- Что, временно? - перебил командующий. - Задержать? Приостановить развитие прорыва?

Угадывая в горящих глазах командующего явное раздражение, начальник штаба сдержанно смолк, а маршал ответил нервно:

- Промедление обернется против нас. Всякие задержки пагубны. И твое решение - отвести угрозу фланговых ударов противника, срубить их - верное. Займись этим сам... Направь массированный удар авиации по ним, подвижные средства артиллерии... А я поеду...

- Далеко, товарищ командующий?

- В горловину прорыва... Двигать, проталкивать войска.

Не прошло и пяти минут, как "виллисы" укатили. "В обычной обстановке спокоен, уравновешен, даже флегматичен, а в деле горяч, поистине под стать своей фамилии!" - подумал вслед маршалу Петров.

...Война для маршала, как и для его товарищей по фронту, была слишком долгой - целой вечностью! Устал маршал и от тяжестей напряжения, и от грохота взрывов, и от поля боя. Сейчас его не занимали ни вдавленные в землю пушки, ни обгорелые и разбитые чужие и свои танки, ни убитые солдаты - командующий отвернулся от поля недавнего боя и смотрел на видневшийся впереди лес. Из-за леса доносилась канонада, и командующий, торопясь туда, знал, что там сейчас ведут сражение наши прорвавшиеся головные силы. Шоссейная дорога, по которой ехал маршал с охраной на трех "виллисах", вползла в гудящий от пожара лес. Жарко пылали подступающие близко к дороге ели, смоляные ветки, будто раскаленные прутья, шипели, брызгая огненными шапками хвои.

- Мы тут захряснем, - протянул адъютант, тревожась больше всего за маршала.

- Вон правее возьмем, через низину. Проверьте.

Адъютант побежал по заболоченной низине, увяз в жиже по самый верх голенищ, едва сапоги вытащил.

- Затоплена, товарищ маршал, увязнем, - простонал он, вернувшись.

Сзади подъехал наш танк. Лязгнул приподымаемый люк, высунулся по грудь танкист, весь чумазый, как черт.

- Кто будете?

Адъютант показал ему свои документы, что-то пошептал на ухо, и танкист спрыгнул, отдал рапорт командующему, предложив свое место в танке.

- Побываете в нашем доме! - пошутил он.

Маршал ответил, что дом их надежный, но ему как-то неудобно забираться с непривычки, и влез на корпус. По бокам от него прилегли на броню адъютант и автоматчик.

Рванулись вперед, потонули в клубах дыма, в пламени, которое с деревьев норовило по-змеиному ужалить огненным языком металл; не продыхнуть въедливый дым, горело лицо от адской жары... И когда пересекли пылающий лес, маршал невозмутимо стряхнул с пилотки черную золу от носившихся в воздухе горящих еловых веток, потом оглянулся и, убедившись, что следом за танком проскочили и "виллисы", сказал довольным голосом:

- Вези до штаба в качестве десанта! Может, поставите на котловое довольствие? - спросил уже в шутку.

- Пожалуйста, только, боюсь, опоздали.

- Почему?

- Свернулась война-то.

Армия, куда они вскоре приехали, была танковой, и командовал ею генерал Рыбалко, прослывший мастером глубоких танковых рейдов. И сейчас командарм докладывал командующему фронтом обстановку, называл наименования противостоящих сил и разбитых дивизий противника, указывал пункты, где в этот момент ведутся бои, как бы между прочим заметил:

- Не пойму, откуда такая прорва? Мы жжем их технику, колотим, штурмуем, а они еще новые и новые силы подкидывают.

В голосе его маршал уловил нотки жалобы и усмехнулся:

- Ты с этой претензией к союзникам обращайся! С их, западного, театра войны германское командование безбоязненно сняло и перебросило 12-ю армию Венка. Против нас с тобой дерется теперь этот Венк, на выручку Берлину пришел...