Святослав Рыбас - Громыко. Война, мир и дипломатия

Можно ли считать, что именно они, герои своего времени, поднявшие страну на невиданную высоту, своими действиями обрушили ее в историческое небытие?

В 1976 году Брежнев перенес второй инфаркт, после которого стал быстро терять рабочую форму. Он попросился в отставку, однако она была отвергнута, так как могла привести к переменам в руководстве. Реальное управление перешло к группе министра обороны Устинова, председателя КГБ Андропова и министра иностранных дел Громыко. Управляемость государства упала. Многочисленные отраслевые министерства, которых поддерживали отраслевые секретари ЦК, отраслевые отделы ЦК и отделы Совета министров, отстаивали свои интересы. Им противостояли в Госплане СССР только двое — председатель Госплана и заведующий Сводным отделом. Кризис управления нарастал вплоть до конца существования СССР. Послехрущевский курс советской верхушки на стабилизацию обернулся «правлением несменяемых старцев».

Ослабление управления и доминирование отраслевых интересов не могли не сказаться и на качестве научно-технического развития. «Нередко вопросы не решались по причине обычной косности и рутины, присущих процессу разработки и передачи в военную сферу новейших технологий. Из-за ведомственной неразберихи и нездоровой конкуренции в 1982 году по существу было сорвано оснащение советской противоракетной обороны вычислительным комплексом “Эльбрус”. Несмотря на то, что Военно-промышленная комиссия при Президиуме Совета Министров СССР напрямую занималась внедрением в производство передовых технологий, член “девятки” — Минрадиопром — неудовлетворительно взаимодействовал с разработчиками программного обеспечения для “Эльбруса”»{360}.

В этот период авторитет и влиятельность Громыко достигли максимальной величины. Некоторые аналитики даже высказывали предположение, что он стремился занять высший пост в государстве. Однако это было не так. На эту тему однажды Андрей Андреевич разговаривал с сыном и довольно просто объяснил ему свои соображения на этот счет: «Мог ли я стать генеральным секретарем партии? Нет, не мог. За мной не было такой силы, как партаппарат, КГБ или армия»{361}.

Но зато в Министерстве иностранных дел Андрей Андреевич не имел конкурентов: «В МИДе только один хозяин. Это я»{362}.

Он реально оценивал свое положение. Но вот вопрос: а вообще-то были у них хоть какие-то конкуренты?

Андропов, Устинов и Громыко считали, что Брежнев должен оставаться на посту генерального секретаря, несмотря на то, что он дважды просился в отставку Они не желали неизбежных в таком случае кадровых перемен, тем более что неизвестно, кто из возможных претендентов занял бы олимп. В числе неподходящих значились «второй» секретарь ЦК А.П. Кириленко, украинский лидер В.В. Щербицкий, первый секретарь Московского горкома партии В.В. Гришин, заведующий Общим отделом ЦК и секретарь ЦК К.У. Черненко.

Мог ли Советский Союз не погибнуть? Его распад не был предопределен, но путь спасения заключался в изменении стратегии. Даже престарелый Брежнев в узком кругу говорил, что «уже 30—40 лет империализм другой, а мы все ведем свою политику, будто ничего не меняется». Но нельзя сказать, что руководство было полностью невосприимчиво к переменам. Во время чехословацкого кризиса 1968 года, афганского (1979), польского (1980) в Политбюро и Генштабе высказывались мнения о непродуктивности жестких методов управления. Также было понимание, что СССР «взять Польшу на иждивение не может». Колоссальная нагрузка военных расходов уже осознавалась как неприемлемая. Огромная советская экономика (вторая в мире) могла осуществлять любые великие проекты, но вошла в противоречие с потребностями изменившегося общества. То, что оно выросло на основе достижений советского социализма, делало дальнейшее развитие драматическим: ему следовало отвергнуть своего родителя. Великая революция, создав великое государство, продолжала воздействовать на массы, утверждая державное и даже мессианское мироощущение. С другой стороны, повседневная жизнь с ее постоянными нехватками, лживостью пропаганды, ненужными ограничениями и жертвами била по этому миропониманию и требовала нового. Старая, сложившаяся при Сталине, система экономических связей, созданная в период индустриализации, изжила себя. Но, как и в 30-е годы, по-прежнему царили валовые показатели, оплата труда зависела от выполнения объемов добытого угля или сваренного металла, а интеллектуальная и научная деятельность не входили в систему оценок трудовой деятельности человека. Ученых могли щедро наградить, могли силой принудить к активной работе, но не случайно Сталин лично занимался в «ручном режиме» вопросами научно-технического развития страны; внятного метода стимулирования интеллектуальной элиты не существовало. В конце концов, требования научно-технического развития поставили перед руководством вопрос о пересмотре старых показателей эффективности. Как заинтересовать образованных, творчески активных людей, чей труд в целом оценивался низко, работать с полной отдачей?

В течение многих лет в Советском Союзе росли формы общественного потребления — бесплатное жилье, здравоохранение, образование, дешевая электроэнергетика и т. д. К 80-м годам их объем в потребительской корзине превысил 50 процентов. Наступил предел разумности такого потребления: больше половины произведенного национального дохода распределялось бесплатно. Это означало, что заработная плата перестала быть основным мерилом жизненного уровня. Люди утрачивали стимул хорошо работать. Такая практика в первую очередь била по наиболее способным и активным. Поэтому уже в последующие годы брежневского периода в Госплане созрело понимание, что от уравнительной системы оплаты труда необходимо переходить к дифференцированной, а также в дополнение к государственному сектору создать частный. Предлагалось разрешить создание частных предприятий прежде всего «в сфере услуг и торговли, легкой промышленности, в передовых ресурсосберегающих отраслях, тесно связанных с научно-техническим прогрессом. Здесь новый сектор путем конкуренции быстро вытеснил бы нерентабельные госпредприятия»{363}.

Первый шаг в этом направлении был сделан в июле 1982 года, когда Брежнев подписал постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР о введении новых цен на хлеб. С 15 января 1983 года вдвое повышалась цена на хлеб и вдвое же увеличивались все зарплаты в стране. Из этого следовало, что население ничего не теряло, но более высокооплачиваемые фактически получали бы значительную прибавку. К тому же дотационное зерновое производство становилось рентабельным и должно было вытянуть и мясо-молочную отрасль. Активно отстаивал это постановление М.С. Горбачев, бывший тогда секретарем ЦК КПСС по сельскому хозяйству.