Михаил Пришвин - Дневники 1928-1929

Точно такую же калькуляцию я мог бы сделать относительно всех моих известных рассказов о собаках, для наблюдения над которыми я содержу за свой счет целый питомник и для натаски их провожу в болоте все время. Повторяю, что такого рода труд возможен только 1) или при поддержке государственных учреждений, как было до революции, 2) при ренте с сочинений, написанных за 25 лет литературного труда.

Если бы я вел книги с учетом содержания каждой собаки, расходов по каждому добытому мной зверю или птице, которых я описываю, каждой поездки для изучения быта людей и т. п., то такого рода работа лишила бы общество не одной моей книги.

Я составил настоящую декларацию, руководствуясь суммой обложения моего за прошлый год от 700 до 800 рублей и расходы мои на производство составил так, что они приблизительно составили 25 %. Я сделал крупную ошибку в показаниях дохода, главным образом, потому, что перепутал год печатания романа «Кащеева цепь». После того как следователь финотдела сообщил мне большое расхождение моего показания доходов с имеющимися у него сведениями, я дал в декларации объяснение, почему так вышло, прибавив к этому, что производственные расходы мною были также сильно преуменьшены. А после того как запрошенный мною о возможной сумме налога следователь назвал мне сумму 800 руб., я не стал прописывать о расходах.

Неожиданное для меня обложение в 2400 руб., притом в такое время, когда литературный сезон кончается и силы для нового литературн… <1 нрзб.> израсходованы, ставит меня в необходимость продать дом, который служит мне мастерской для моего производства. Вместе с тем я должен буду уехать из Сергиевского уезда, сократить свое производство, может быть, совсем прекратить обслуживание периодической прессы и довольствоваться рентой от собрания сочинений. Я думаю, это будет невыгодно для государства, в частности, и для Сергиевского финотдела.

Сознавая свою оплошность при составлении декларации, я в свое извинение могу указать, в свою очередь, оплошность даже и таких по идее своей точных учреждений, как Финотдел: утром 15-го марта вручается повестка о налоге, причем последним сроком внесения этого налога назначается то же самое 15-е марта, а 16-го марта с меня берут пени в два рубля. Такого же рода оплошностью я считаю невнимательное отношение следователя при опросе меня, полное пренебрежение к особенностям литературного труда, равно как и его легкомысленное объяснение о <1 нрзб.> мне сумме налога.

Мною даны фининспектору сведения о минимальных моих расходах на произведения, составляющих 25 % моего дохода, на самом деле они составляют по всей вероятности процентов 50.

Вследствие всего изложенного, прошу исключить от обложения 25 % моего дохода.

17 Марта. Мороз. Пламенный восход. Весна света продолжается. Алпатову стукнуло 56 лет, а он ранней весной всегда непременно видел во сне Ину Ростовцеву. Во время этого сна его сердце бывало совершенно как струнный музыкальный инструмент: это больно, <а> если по чувствительным струнам водят смычком с канифолью, то и удивительно, волшебно прекрасно… Виделись какие-то комнаты, в них была мебель и какая-то человеческая жизнь. Она приходила сюда и уходила без слов. Встречались и не смели ничего сказать друг другу. Наконец раз он, ожидая ее, поставил у зеркала ее портрет того далекого времени, когда она была его невестой. Вот идет она. А портрет с зеркала куда-то исчез. Он подходит к ней. И вдруг откуда-то брат Коля с ее портретом в руке, и так все выходит, что портрет сразу раскрывает им друг друга. «Сегодня вечером, — говорит она, — я буду в Серкове». Алпатов отвечает: «Я приду туда, мы будем гулять». После того с планом Москвы в руке Алпатов ищет Серково, находит, отправляется туда и с таким невыразимо радостным трепетом повторяет слова, которые он скажет ей. Он скажет ей, что долгие годы он ждал ее, пока встреча стала возможной только лишь чудом, и вот это настоящее, единственное чудо совершилось…

Сон. В действительности таким чудом является, конечно, моя поэма о любви Григория Отрепьева, его письмо к Пресвятой Деве Марии с подписью Ваш будущий Григорий. Чудо совершилось.

В буднях сердца людей утомляются, стареют, и даже самые лучшие отношения, похожие на перекличку через стены глухих голосов… Но случается, встречается человек и стены рушатся. Как же сделать жизнь, чтобы сердце не заплывало жиром и всегда было начеку… Все эти посты в православной церкви, перемены в <1 нрзб.> и возникли согласно с переменами в природе, направлены к тому, чтобы сделать сердце настороженным, создать чуткие будни у человека.

Фининспектор не обязан быть знаком с поэзией.

«Кащеева цепь» т. I  — 9 книг.

«» т. II — 9

«Охота за счастьем» — 9

«От земли и городов» — 9

«Колобок» — 7

«Родники Берендея» — 17

Оптический прицел

Влево — вертеть на себя.

Вправо — от себя.

Лонг — до 70 шагов чуть выше.

Боевой us-  — левый ус: прострелено на 70 шаг.

Купить: 1) конверты, 2) тетрадь, 3) щетки, 4) Жданов. Семейная жизнь Толстого, 5) сапоги заказать.

Многоуважаемый Леонид Сергеевич, по уговору с фотографом, он должен был в понедельник прислать все свои снимки, чтобы, глядя на них, я мог строить свой рассказ и слить их содержание с литературным текстом. Между тем вот уже вторник проходит, а фотографий нет. Я <1 нрзб.> написать эту вещь одним духом и все кончу в конце недели, а без фотографий может случиться, что моя работа примет форму, неподходящую для иллюстрированного журнала. Примите меры к скорейшей присылке или предупредите, если снимки не удались. В конце недели я работу закончу. Выяснилось, что вся она займет приблизительно один печатный лист и будет состоять из двух очерков по ½ листа, которые можно читать в двух разных журналах, но, конечно, лучше в одном с продолжением.

21 Марта. Снег еще не тронут. Ночью морозы. Но изо дня в день все ярче солнце. И сегодня стало жарко на снегу, невыносимо сразу после стужи и мрака такой свет, такое тепло. Еще немного, и северная кровь для такого солнца будет бессильной, нужны огромные красные губы, черное тело и глаза — блестящие угли на белых тарелочках.

Раевский, в 32 года совершенно седой и старый, рассказывал, что на войне его доконала, главным образом, неожиданная ему жестокость образованных людей. Раньше он верил в образованных и благоговел перед каждым с университетским значком.

Тоже на войне видел он, как образованный велел встать человеку с простреленным животом и смотреть в воду, а самсзади дал в затылок ему из нагана. Где это было, когда — в императорской войне, или гражданской, кто был «образованный», офицер или большевик, Раевский забыл сказать.