Сергей Кисин - Деникин. Единая и неделимая

Положение осложнялось тем, что хоть эвакуация началась еще в феврале, подавляющее большинство беженцев надеялось на лучшее и ждало чуда на кубанском берегу. Судов не хватало, заявленные объемы тоннажа оказались намного меньше того, на что рассчитывал Деникин, размышляя об эвакуации и договариваясь о помощи с генералом Хольманом.

Английские военные моряки адмирала Сеймура делали что могли, хоть и брезгливо отводили от себя руки беженцев, подозревая в каждом сыпнотифозного. Интересно, что в Новороссийске к Деникину прибыл один из членов британской военной миссии генерал Бридж, предлагая посредничество Англии для заключения перемирия с большевиками. На это главком ВСЮР ответил по-военному кратко: никогда!

Часть беженцев уже уходила на Геленджик и Туапсе, попадая прямо в руки «зеленых», контролировавших перевалы. Некогда стройные воинские части сдавались после первого же выстрела.

Деникин: «Между тем Новороссийск, переполненный свыше всякой меры, ставший буквально непроезжим, залитый человеческими волнами, гудел, как разоренный улей. Шла борьба за «место на пароходе» — борьба за спасение… Много человеческих драм разыгралось на стогнах города в эти страшные дни. Много звериного чувства вылилось наружу перед лицом нависшей опасности, когда обнаженные страсти заглушали совесть и человек человеку становился лютым ворогом».

Из 150 тысяч военных и гражданских в Крым сумели эвакуироваться 35–40 тысяч бойцов со 100 орудиями и до 500 пулеметами. Кубанская армия почти полностью капитулировала перед большевиками — атаман Букретов постарался договориться, после чего бежал в Грузию.

Новороссийская катастрофа — безусловно, самая черная страница биографии генерала Деникина… Рухнуло все, чем он жил, на что надеялся и о чем мечтал. Миноносец «Капитан Сакен» уносил его в Крым. Его единая и неделимая Россия оставалась на новороссийском берегу.

«…Сердцу бесконечно больно: брошены громадные запасы, вся артиллерия, весь конский состав. Армия обескровлена…»

Да и могло ли быть иначе? Удивительная стратегическая близорукость генералов-стратегов и их непоколебимая вера в «московский фактор» сыграла злую шутку с Деникиным и Романовским. Никто из них даже не смог ответить на вопрос: а удержит ли армия Белокаменную, доберись она до нее «хотя бы цепочкою»? Огромный мегаполис с его десятками тысяч вооруженных пролетариев был способен просто «проглотить» белых и растворить их в своем бездонном чреве. Плюс красные отряды с Поволжья, Урала, Украины.

Да и регулярная Красная Армия Троцкого образца 1919 года была уже не чета партизанской Красной гвардии Ленина образца 1918 года. Ставка на то, что красные развалятся под ударами наступающих, а население поголовно будет записываться в ряды Деникина, не сработала — крестьянская страна так и не поняла, что несет ей Доброволия, кнут или пряник. Тем более, что из-за отсутствия четко выраженной идеологии кнута оказалось гораздо больше.

Весьма вероятно, что «Москва» для генерала Деникина стала бы тем же, чем и «Екатеринодар» для генерала Корнилова — огромным братским кладбищем Белой Армии.

По той же причине не смогла бы и сработать стратегия Врангеля — концентрированный удар на Москву одним конным кулаком без поддержки пехоты, техники и тылового обеспечения. Этот план мог бы провалиться еще раньше. Огромные расстояния растворили бы в себе конницу, да и как сама кавалерия может упереться в даже не особо серьезные инженерные сооружения, показал всем Врангель под Царицыном.

Деникину ставят в виду отсутствие четкой политической программы, но был ли иной выход, как не пытаться использовать любые здоровые силы общества для достижения главной цели?

Деникин вспоминал: «Мы не предрешали будущих форм государственного устройства России (монархия или республика), и это обстоятельство вызывало у многих обвинение в лукавстве и скрытом монархизме. Мы противились своекорыстным посягательствам иностранных держав на русское достояние и вмешательству их во внутренние наши дела, и это считалось русскими интернационалистами справа ошибочной политикой, ослабляющей приток иностранной помощи. Мы не могли санкционировать отторжение от России ее окраин, и это обстоятельство вызывало со стороны русских интернационалистов слева обвинение в шовинизме и империализме и лишало нас активной помощи новообразований».

Другое дело, что большевики были куда последовательней своих противников в достижении поставленных задач. Если большевистская диктатура своей беспощадностью, решительностью и беспринципностью смогла заставить массы пойти за собой силой штыка и сытостью пайка, то мягкая диктатура Деникина так и не смогла продемонстрировать Доброволии ни кнута, ни пряника. Лишь озлобила своей половинчатостью и мягкотелостью.

В Феодосии. оставались лишь формальности — признать свое поражение официально и отречься от власти. Тесть Деникина и отчим Аси Чиж генерал-майор Аркадий Иванов уже зондировал почву для организации последнего военного совета.

В Крыму интриги вспыхнули с новой силой. «Мертвого льва» Деникина не пинал только ленивый. «Южно-русское правительство» Мельникова, осев в кипящем страстями Севастополе, игнорировало главкома и обвиняло его во всех смертных грехах. Когда тот из-за изменившейся ситуации упразднил Совет министров, поручив Бернацкому организовать «сокращенное численно деловое учреждение, ведающее делами общегосударственными и руководством местных органов», Деникина тут же обвинили в «государственном перевороте».

Из Константинополя продолжал рассылать «памфлеты» Врангель, в самом Крыму генерал Слащев агитировал в свою пользу, сколачивая оппозицию из генералов Боровского, Сидорина, Покровского и Юзефовича. Епископ Вениамин сколачивал группировку из крайне правых: «Все равно с властью Деникина покончено, его сгубил тот курс политики, который отвратен русскому народу. Последний давно уже жаждет «хозяина земли русской», и мешать этому теперь уже вполне созревшему порыву не следует. Нужно всячески этому содействовать — это будет и Богу угодное дело. Все готово: готовы к этому и генерал Врангель, и вся та партия патриотически настроенных действительных сынов своей Родины, которая находится в связи с генералом Врангелем. Причем генерал Врангель — тот Божией милостию диктатор, из рук которого и получит власть и царство помазанник…»

«Диктатор Божией милостию» — это явно ноу-хау владыки, такого в мировой истории еще не было.

Деникин говорил жене: «..Душа моя скорбит. Вокруг идет борьба. Странные люди — борются за власть! За власть, которая тяжелым, мучительным ярмом легла на мою голову, приковала как раба к тачке с непосильной кладью… Тяжко. Жду, когда все устроится на местах, чтобы сделать то, о чем говорил тебе…»