Игорь Русый - Время надежд (Книга 1)

Выпьем, говорит, за встречу. Куда им деваться? У хахаля ноги трясутся, жена онемела будто. А он и консервы достает из вещмешка. Ножом банку открывает.

Хахаль, как нож увидел, зеленым стал. Но все чин чином, разлил он в три стопки...

- Хахаль-то кто был?

- Да тыловик.

А за окном тянулась волглая степь, изрезанная оврагами, бескрайняя, с редкими кустиками, выгоревшая и ковыльно-седая, точно припорошенная вдали снегом.

- И что хахалю-то сделал? - нетерпеливо проговорил другой боец.

- Обженил их.

- Иди ты!

- Хахаль поперву туда-сюда, - уже торопливо договаривал рассказчик, надевая вещмешок. - И жена слезу выпускала. Нет, говорит, свадьбу играйте... Вся деревня сбежалась глядеть, как муж свою жену отдает.

А он чарку выпил. И пустую новому-то мужу отдает.

На донышке что-то еще осталось; говорит, допей, коль тебе это дело нравится...

- Ну, отбрил, - посмеивались бойцы. - Допей, говорит?.. Ловко!

Поезд останозился. Андрей увидел новенькие танки.

Здесь было еще тепло, хотя и чувствовалась глубокая осень в раскрашенной пурпуром листве деревьев.

На вокзальной площади у фонтана цвели астры. Город поразил Андрея какой-то еще очень мирной жизнью, На заборах афиши оперетты и цирка. Старинные дома, каменные львы у театра. Люди неторопливо шли по тротуарам, останавливались, разговаривали. Андрею подробно объяснили, как найти госпиталь.

Он спустился к Волге. У берега стояли плоты, баржи, на извозе торговали арбузами. С причалов и камней мальчишки удили рыбу. Каким-то спокойствием веяло от широкой глади воды, от золотистого песка острова, лодок возле него.

Госпиталь находился в двухэтажном здании школы-интерната. Фанерная стрелка указывала, что ход со двора. За воротами Андрея остановил пожилой низенький боец в телогрейке.

- Нельзя... Разрешение требуется.

- Мне только узнать, - попросил Андрей. - С фронта ехал. Жена здесь.

- Э-эх, - сочувственно заморгал боец толстыми, набрякшими веками. Я-то с полным уважением.

А главный врач дюже свирепа. Конечно, если жена...

Молоденькие тут все. Ну и заходят разные. Беда!..

Не эвакуировали ее? Э-э, была не была! Только вы, чтоб главный врач не заметила, по коридорчику и сразу до раздевалки. Сестра-хозяйка там Еремеевна. Она все и доложит.

Андрей, волнуясь, думая, что Ольгу могли действительно уже эвакуировать, открыл дверь. В узком коридоре у раскрытого окна стояла черноволосая женщина с красивым тонким лицом и крупной, широкой фигурой. Она курила газетную самокрутку. Под белым халатом на петлице гимнастерки Андрей заметил погнутую эмблему военврача.

- Я должен увидеть Ольгу Корневу, - быстро проговорил Андрей. Младшего сержанта...

- Должны? - военврач удивленно приподняла ширфкие брови. - В армии полагается сначала приветствовать и затем просить разрешения обратиться.

Голос у нее оказался грубым, резким, и взгляд черных, блестящих, как у цыганки, глаз сверлил молодого лейтенанта.

- Извините... Мне только бы увидеть ее.

- Здесь женский госпиталь, а не дом свиданий, - еще более резко сказала военврач. - На фронтовичек потянуло? Ходят-этакие красавчики.

- Вы не поняли...

- Я-то понимаю! Война спишет. Да?

- Да вы что!.. Выслушайте хотя бы...

- И слушать не буду... Дежурный!

Вбежал низенький боец.

- Как это понимать, дежурный? Вчера одного пропустили, сегодня еще...

- Так узнать им, - оправдывался санитар, моргая веками. - Жена...

- Жена. Под кустом обвенчанная?.. Три наряда!

- Слухаюсь, - упавшим голосом отозвался боец, скосив глаза на Андрея, как бы говоря: "Вот к чему приводит доброта".

- И укажите лейтенанту выход, - сказала военврач. - Не то я вызову комендантский патруль.

Военврач еще что-то говорила, но Андрей уже не разбирал слов. Он увидел в коридоре девушку на костылях. Из-под темного госпитального халата свисала замотанная бинтами культя левой ноги. А рядом шла Ольга. Будто все кругом исчезло, перестало существовать, он видел только ее лицо. И она вдруг остановилась, как-то сразу бледнея, отступила, точно не могла поверить глазам. Андрей шагнул ей навстречу.

- Ты здесь? Приехал, - расширенные глаза ее наполнились слезами, а руки висели, как плети.

- Мама умерла, - осекшимся голосом произнес Андрей.

- Умерла, - тихо повторила Ольга.

- И письма твои лежали. Я с фронта...

- С фронта, - повторила Ольга.

Они замолчали, глядя друг на друга и взглядами разговаривая. "Я так ждала, - выразили глаза Ольги. - Если бы ты знал это..."

- Вам что, лейтенант, повторять надо? - услыхал он голос военврача. Идите за мной. Вы, ранбольная, тоже идите!

Девушка на костылях прислонилась к стене и радостно кивала Андрею.

- Идите! - повторила военврач, открывая дверь с табличкой: "Раздевалка".

Молодая толстая санитарка разбирала ворох обмундирования и белья с пятнами крови.

- У вас, лейтенант, язык отнялся? - закричала военврач. - Не могли объяснить, что с фронта?

- Слушать же не хотели...

Она смерила Андрея уничтожающим взглядом, хмыкнула:

- И еще фронтовик. Уезжать когда?

- Сегодня...

- Еремеевна, - приказала военврач, - отведи этого сердцееда. - И, глянув на Ольгу, добавила: - А вы, милочка, задержитесь. Увидите через пять минут его.

X

Небольшая однокомнатная квартирка в старом доме рядом с госпиталем имела странный вид: из мебели только стол и узкий жесткий диванчик, а на гвозде висел футляр от скрипки.

Ольга пришла минуты через три. Она была в том же госпитальном халате, но волосы причесаны и взбиты.

- Как твоя рана? - спросил Андрей.

- Заживает.

- А что классная дама тебе говорила еще?

Ольга наклонила голову, и щеки ее почему-то вспыхнули румянцем.

- Сказала, чтобы ты отмылся... И чтобы я потом накормила тебя. И чтобы дала тебе носки...

- Так это ее квартира? - удивился Андрей. - Санитарка привела меня сюда и говорит: "Сидите, как дома".

Ольга щекой прижалась к груди Андрея:

- Как у тебя сердце бьется... И сегодня уедешь. Сегодня?

Андрей повернул ее лицо к себе, заглянул в глаза, будто мерцавшие теперь разгоревшимся где-то в их черной глубине огнем.

- Ну? - шепнула Ольга.

И, прижавшись друг к другу, они долго и молча сидели, захваченные незнакомым чувством близости. Андрей ощущал, как под больничным халатом подрагивает ее горячее податливое тело.

- А я сказал, что ты моя жена, - проговорил он.

Слабо улыбнувшись, Ольга раздумчиво сказала:

- У нас все... и бабка и мать один раз только любили в жизни... И я чувствую, знаю это...

По-осеннему быстро густели сумерки. Андрей стал целовать ее глаза, подбородок, шею в распахнутом вороте бязевой солдатской нижней рубахи. И, коснувшись рукой мягкого бугра на ее спине под халатом, где была рана, испуганно спросил: