Станислав Ваупшасов - На тревожных перекрестках - Записки чекиста

Сменивший Кубе группенфюрер СС генерал-лейтенант полиции фон Готтберг не отличался в лучшую сторону от своего предшественника. Это был такой же кровавый, разнузданный палач. Репрессии против мирного населения и советских патриотов стали еще более ожесточенными.

Шла вторая осень пребывания нашего отряда в тылу врага. У нас было 700 бойцов, 400 разведчиков, связных и членов подпольных диверсионных групп; 500 женщин, детей и стариков находилось в семейном лагере. Мы имели штаб из 7 человек, оперативный взвод из 20, подчинявшийся начальнику разведки Меньшикову. В его же ведении числился взвод конных разведчиков Николая Ларченко из 30 всадников. Отделение радистов располагало четырьмя рациями, в нем было 6 радистов и столько же бойцов охраны. Санитарное отделение насчитывало 12 человек, в том числе 4 врачей. В хозяйственном взводе состояло 45 бойцов и 50 — в комендантском, его обязанности заключались в охране и обеспечении продовольствием семейного лагеря. Стрелки, автоматчики и пулеметчики делились на три линейные роты трехвзводного состава, которыми командовали Усольцев, Малев и Сидоров.

Сложившаяся таким образом структура отряда позволяла нам надежно обеспечивать и успешно выполнять все многообразные боевые задачи.

В отряде насчитывалось более 100 коммунистов. Партийные организации были созданы в каждой роте, в отдельных взводах имелись партгруппы. Во вновь избранное бюро отряда вошли Михайловский, Мацкевич, Сермяжко, Гром и я. Секретарем опять выбрали Константина Сермяжко. По тому же принципу строилась комсомольская организация, ее вожаком стал радист Яновский.

Нашей главной целью по-прежнему оставался оккупированный Минск. Секретари подпольного горкома Лещеня и Машков ушли в соседние партизанские бригады, чтобы наладить координацию по руководству подпольным движением в городе и обеспечить выполнение всеми отрядами последних указаний ЦК Компартии Белоруссии.

Только я попрощался с секретарями горкома и старым партизаном Юлианом Жардецким, прикрепленным к ним в качестве проводника, как связные доставили из тайника письмо от Мурашко с просьбой о срочной встрече в Кайков-ском лесу. Я взял нескольких конных разведчиков и поехал на явку.

Командир подпольной группы был озабочен и возбужден. На одном из немецких аэродромов близ Минска у него находились свои люди: Зоя Василевская и Александра Никитина работали уборщицами в общежитии летчиков, а военнопленные Оперенко и Капустик под наблюдением гитлеровских механиков обслуживали самолеты. Мурашко исподволь готовил обе пары к диверсиям, но сейчас настало время ускорить подготовку, потому что фашисты намеревались вывезти с аэродрома военнопленных и вообще всех русских. Не исключена возможность, что они задумали перебазироваться подальше в тыл.

— Значит, решил немедленно провести диверсию? — спросил я.

— И не одну, товарищ подполковник, а несколько!

— Вот как! — Замысел командира группы заинтересовал меня еще больше.

Мурашко объяснил, что Зоя и Александра берутся заминировать общежитие летного состава, в котором живут 50 пилотов и штурманов. Оперенко и Капустик могут заложить мины в самолеты и в склад горючего. Все они полны решимости выполнить опасное задание, не хватает им только чисто технической подготовки.

Мы тут же постановили, что обращению со взрывчатыми материалами исполнителей обучат Олег Фолитар и сам командир группы. В операции примет участие жена Мурашко Галина Циркун, Зоя Василевская была ее подругой, и они вполне доверяли друг другу. В рискованных подпольных делах личные взаимоотношения играют далеко не последнюю роль, и успех всегда зависит от того, насколько крепко спаяны участники диверсии. Все взрывы решено было по возможности произвести в один день и к вечеру эвакуировать исполнителей в лес, а потом доставить на базу спецотряда.

Я пожелал Константину Илларионовичу и его товарищам успеха, и мы расстались.

Мурашко и его жена подготовили заряд тола в 10 килограммов, добавили к нему маломагнитные мины и отнесли все это хозяйство в дом Галины на Рабкоровской улице. Отсюда было рукой подать до общежития летчиков. Затем Галя привела Зою Василевскую, показала, где находится заряд, и передала подруге инструкции мужа вместе с ключом от дома. Переночевать подруги решили у Василевской, сюда же пришла Никитина с дочкой. Долго они не ложились спать, заранее переживая перипетии завтрашней операции.

В тот же день, когда женщины готовили свою часть диверсии, Мурашко встретился с Олегом Фолитаром, вручил ему шесть магнитных мин и велел передать их Оперенко и Капустику, обучить обращению и напомнить, что цистерны должны загореться завтра после полуночи, когда подпольщики уже будут вне досягаемости фашистов.

Военнопленные жили рядом с аэродромом, их барак, к счастью, не охранялся. В сумерках Олег вызвал Василия Оперенко, научил пользоваться минами и повторил приказание Мурашко о ночном взрыве.

— А як же самолеты? — спросил Оперенко. — Их когда рвать?

— Самолеты можно днем, — сказал Фолитар. — Но с таким расчетом, чтобы взрывались они не на аэродроме, а в воздухе. В лес уходить по сигналу девушек, после того как они заминируют общежитие.

— Добре, — согласился Василий. — Будет исполнено.

Он немало подивился молодости связного — Олегу в то время только-только сравнялось 16,- но с уважением отнесся к его солидному боевому опыту.

— Передай дяде Косте, будет полный порядочек!

— Надеюсь, — ответил Олег и ушел.

Оперенко вернулся в барак, подсел к Капустику и шепотом пересказал разговор. Друзья засунули мины под подушки и тоже долго не могли уснуть в эту ночь — последнюю в немецком бараке, на положении подневольных прислужников фашистской сволочи. Завтра оба они должны распрямиться и показать свое истинное лицо патриотов.

Лучше смерть на поле,Чем позор в неволе,Лучше злая пуля,Чем раба клеймо…

Утром они поднялись позже других, спрятали мины под одеждой и вышли на летное поле. Им приказали подготовить к старту транспортный самолет. Подпольщики протирали промасленными тряпками плоскости, наливали в бак бензин. Когда немецкий механик отлучился, Василий сунул в моторную часть мину, она накрепко прилипла к металлу. Закончив работу, оба отошли в сторону и стали наблюдать, что будет дальше. Время шло, а самолет оставался недвижим. Друзья начали беспокоиться, что он взорвется на земле, это весьма осложнило бы их судьбу: расследование, неизбежные жестокие допросы, и кто знает, что еще.

Капустик первый увидел идущих к самолету генерала, двух полковников и пилота. Оперенко побелевшими губами прошептал: