Говард Маркс - Господин Ганджубас

— Не Оксфордская тюрьма в штате Висконсин, а Оксфордский университет в Англии.

— Ладно, не обижайся. Правительство Соединенных Штатов осторожно относится к иностранным квалификациям. В основном, оно их не признает.

— Оно признает иностранные обвинения.

— Возможно. Я не криминолог. Я специалист по образованию и придерживаюсь мнения, что если иностранная квалификация чего-то значит, ее обладатель запросто сдаст экзамен еще раз. Хочешь запишу тебя на экзамен?

И я сдал экзамен, а потом, облаченный в ослепительную голубую мантию и квадратную шапочку, получил свидетельство от улыбающегося Уэбстера.

Отдел образования в сотрудничестве с местным университетом организовал вечерние занятия. Я хотел их посещать, но они предназначались только для американцев. Это меня взбесило: правительство США собирает в свои тюрьмы людей со всего света и отказывает им в праве на образование, потому что они иностранцы. Я отправился к начальнику отдела образования.

— Да, Маркс, в чем проблема?

— Это откровенная дискриминация. Почему иностранцам не разрешают учиться?

— Не забывай, Маркс, что каждый курс обучения заключенного обходится американскому налогоплательщику в две тысячи долларов. Ты платил налоги в этой стране?

— Американский налогоплательщик отсчитывает двадцать пять тысяч долларов в год за мое содержание здесь. Вам не кажется, что стоит истратить на десять процентов больше, чтобы я, выйдя отсюда, стал полезным членом общества, а не байкером или торговцем кокаином?

— Не знаю, Маркс. Я не экономист. Я специалист по образованию.

— Это глупо. И противоречит Конституции. А как насчет Пятой поправки, которая запрещает дискриминацию по принципу национальности?

— Не знаю, Маркс. Я не адвокат. Я специалист по образованию. В любом случае, Маркс, тебе стоило подумать об этом раньше, прежде чем ты приехал в Америку и нарушил наши законы.

— Я сюда не приезжал. Меня привезли вопреки моей воле.

— Значит, ты не должен был нарушать закон.

— Я и не нарушал.

— Обсуди это со своим адвокатом, Маркс. Я не могу помочь. Я специа...

— Знаю, знаю.

Я мог учиться заочно и обратился в Лондонский университет, чтобы изучать право. Меня приняли, и я засел в тюремной юридической библиотеке. Американские и английские законы во многом совпадали.

Сорок долларов в месяц — сумма небольшая, даже если заключенному бесплатно предоставляют жилье, еду, одежду и развлечения. Я тратил гораздо больше американцев из-за международных телефонных звонков — это был единственный способ поддерживать связь с семьей. К тому же заключенных, не оплативших штрафы (я должен был внести пятьдесят тысяч долларов), обязывали каждый месяц гасить значительную часть долга в рамках программы финансовой ответственности. Сравнительно хорошо (двести долларов в месяц) оплачивалась только работа на тюремном заводе — изготовление одеял для американских войск в Ираке. Но это было не для меня. Тем, кто не работал на войну, приходилось искать незаконный приработок, оказывая услуги счастливчикам, у которых водились монеты, или рабочим лошадкам, вносившим свой вклад в победу американского оружия. Левые доходы приносила кража еды с кухни, ножей с завода, всякой всячины из магазинов, а также самогоноварение, игра на спортивном тотализаторе, стирка белья для заключенных, изготовление именных поздравительных открыток, рисование портретов, минет, выбивание долгов и украшение внутренности камер. Некоторые заключенные стали тюремными адвокатами и помогали остальным скостить срок. Я занялся составлением для других заключенных ходатайств к судьям, адвокатам и конгрессменам. Довольно быстро добился двойной удачи — отмены осуждения и сокращения срока на десять лет, — благодаря чему стал пользоваться большим спросом. Хотя я никогда не требовал денег за свою работу, мне почти всегда что-нибудь давали: ворованную с кухни еду, теннисную ракетку, плеер, спортивный костюм с вышитой вручную надписью «Марко Поло», кожаный портфель. На мой счет пошли переводы из Нью-Джерси и Флориды с пометой «Заключенному от семьи». В среднем я зарабатывал триста долларов в месяц, более чем достаточно.

Увидела свет книга «Охота за Марко Поло» Сары Уолден и Пола Эдди. Редакция газеты «Мейл он санди» отправила мне ее в Терре-Хот на рецензию. Я дал свой отзыв. Книга напоминала полицейский справочник, но довольно точно и подробно излагала известные мне события. Одно выводило из себя: мой арест выглядел как кульминация битвы титанов, исход напряженной шахматной партии, между равно вооруженными противниками (мной и Ловато). Ловато черпал средства из колоссального федерального бюджета, пользовался поддержкой правоохранительных органов четырнадцати стран. Я же опирался на нескольких приятных парней. С тех пор как я покинул Майами и получил диплом в конце 1991 года, на воле много чего произошло. Запугав голландские власти, DEA заставило их арестовать Старого Джона, когда тот прибыл в Амстердам, и выслать в Майами. Он предстал перед судьей Пэйном, свидетельствовать отказался, но признал себя виновным, получил срок, который уже отбыл, и вышел на свободу. Балендо Ло признался в отмывании денег и тоже был сразу же освобожден. Филипа Спэрроухока выслали из Бангкока в Майами. Он рассказал DEA все, что знал, и получил свободу. Из десяти человек, выданных разными странами (что стоило огромных денег), девять оказались на воле почти сразу же после того, как предстали перед судьей Пэйном и покаялись. Меня единственного правительство США засадило за решетку.

Малик после освобождения вернулся в Пакистан. Затем полетел в Гонконг, где был арестован и выслан в Соединенные Штаты. Я представления не имею, почему так получилось и где он сейчас. Наверняка без Ловато не обошлось.

В Дюссельдорфе немецкая полиция арестовала Мак-Канна. В его машине обнаружили гашиш и фальшивый паспорт. По какой-то причине немцы не стали предъявлять ему обвинение за теракт на британской военной базе в Мёнхенгладбахе в 1973 году, из-за которого почти два десятилетия требовали его экстрадиции. С подачи Роджера Ривза, его обвинили в погрузке тонны марокканского гашиша в целях отправки наркотика в Англию. Возможно, как и американцы, они посчитали, что это куда более тяжкое преступление. В итоге немецкий судья, прокурор и адвокат Мак-Канна приехали в Терре-Хот допросить меня. Я поклялся, что не имел никакого отношения к сделкам с марокканским гашишем и, насколько мне известно, Мак-Канн тоже. Кида оправдали, хотя обвинение пошло на беспрецедентный шаг, заплатив Ловато, чтобы тот явился в суд и опроверг мои свидетельские показания. Гребаный Мак-Канн. Он до сих пор не получил ни одного срока за контрабанду наркотиков.