Константин Путилин - Шеф сыскной полиции Санкт-Петербурга И.Д.Путилин. В 2-х тт. [Т. 1]

Действительно, вечером у полковника собралось значительно большее число замаскированных, чем он предполагал. Гости очень веселились, и никто не замечал, как в квартире постепенно пропадали ценные вещи.

Воры, как оказалось, приехали на вечеринку со своим лакеем, ко­торый и оставался в передней с шубами своих «господ». Ливрея у этого лакея была широкая, с глубокими карманами, в которые и упрятывались все вещи, уворованные его «господами». Те поминутно выходили в переднюю будто бы освежиться от прилипавшей к лицу маски и тихонько передавали ему свои приобретения. Когда же он оказы­вался совершенно нагруженным, его одного отпускали домой, а затем уезжали и сами как ни в чем не бывало. При таких условиях они без­боязненно посещали чужие квартиры. Если бы даже в конце концов где-нибудь их заставили снять маски, то и в этом случае они имели возможность вывернуться: «Пришли, мол, на огонек; захотели пове­селиться. А если-де вы посторонних не принимаете, то должны были нас осмотреть в передней». А маскированных разве осматривают? Всякий интерес пропадает. Принято их угадывать.

Сыщики зорко следили за ворами, и в особенности за лакеем, лицо которого было тоже прикрыто маской. Но вот он стал уходить.

Один из помощников Путилина, разумеется тоже маскированный, его предупредил. Спустился раньше и приказал карете «подавать». Как только воровской сообщник вышел, агент любезно распахнул перед ним дверцу кареты, усадил его и, уместившись с ним, крикнул кучеру:

— Пошел!

Мнимый лакей карету сыскного отделения сначала принял за свою, но потом, когда пришел к убеждению, что возле него нахо­дится незнакомый человек, не мог уяснить своего положения и недоумевающе спросил попутчика:

— Не сочли вы меня за своего лакея? Я, ей-богу, не ваш...

— Знаю.

— В таком случае, с какой же стати я с вами катаюсь?

— А это тебе сейчас объяснят.

Карета остановилась на Офицерской, у Казанской части.

— Ага! — догадался пассажир. — Сыскное...

На другой день все украденное у полковника было возвращено по принадлежности, а мнимого лакея принудили выдать своих товарищей, которых немедленно поймали и, конечно, подвергли заслуженному наказанию.

Получая свои вещи, полковник никак не мог догадаться, каким образом все похищенное можно было найти в одну ночь, и до того заинтересовался этим, что посетил несколько раз Путилина, умоляя передать ему подробности этого любопытного «розыска».

Иван Дмитриевич иногда любил поинтриговать недогадливых и только, кажется, на пятый визит открыл ему «секрет».

— Тьфу, как просто! — воскликнул полковник. — А я-то мучился, теряясь в соображениях. И если б вы меня не посвятили в это дело, я бы сошел с ума, так оно меня заинтересовало.

В пригородных казармах собрался товарищеский кружок офи­церов у ротного командира для встречи Нового года. После ужина беседа затянулась до полуночи. Между прочим, разговор коснулся таинственных явлений. Впро­чем, это обычная рождественская тема. У каждого нашлось по необъяснимому и сверхъестественному эпизоду. Один был страшнее другого. Рассказы эти, по обыкновению же, закончились тем, что некоторые стали бахвалиться неустрашимостью и напрашиваться на испытание.

Молодой прапорщик категорически заявил:

— Ни во что сверхъестественное не верю и положительно ничего не боюсь!

— Ого! — воскликнул кто-то насмешливо. — Уж будто бы так храбр?

— Это не храбрость, — ответил прапорщик, — отсутствие веры в нелепые россказни.

— Ты только здесь рисуешься героем, — перебил его приятель с явным намерением раззадорить юношу. — А вот поди-ка переночуй в сарае нынешнюю ночь!

— Смело переночую!

— Переночуй! Я могу поручиться, что если тебя не напугают привидения, то замучают галлюцинации.

— Вздор!

— Э, брат, поумнее тебя люди были, да и то каялись в своих опрометчивых поступках. Тоже вот так, как и ты, хвастались не­устрашимостью, а на деле от пустяков смертный ужас испытывали и навсегда отказывались от глупых споров.

— Повторяю: ничего не боюсь. Даже если бы умышленно меня пугать стали, то и это не потревожит моего спокойствия. В осо­бенности же если я прихвачу с собой револьвер.

— Попробуй — переночуй!

Приятели проводили храбреца до сарая. Денщики притащили сена и устроили ему постель. Пожелав прапорщику спокойной ночи, все удалились. Тот, дей­ствительно не ощущая никакого страха, вскоре уснул...

Но вдруг он просыпается. Его разбудил какой-то неприятный шорох. Раскрывает глаза и видит перед собою группу людей, с ног до головы белых. На плечах у них носилки с покойником, тоже совершенно белым. Луна, пробивавшаяся через раскрытые ворота сарая, дополняла эффект картины.

Храбрый прапорщик приподнялся и шутя заметил:

— Не испугаете, братцы! Узнаю вас...

Группа не шелохнулась.

— Довольно комедиянничать! Говорю же, что не боюсь...

Молчание.

Прапорщик заговорил серьезнее и уже с некоторой робостью в голосе:

— Господа, вы видите, что ваша шутка не достигла цели, так долой же маскарад.

Прошла еще томительная минута. Прапорщик, бледный и взволнованный, хватается за револьвер и решительно говорит:

— Если вы не прекратите глупую мистификацию, я буду стре­лять. Потом не пеняйте!

Молчание.

Раздается выстрел, после которого медленно поднимается по­койник и бросает пулю обратно к прапорщику. Тот стреляет еще раз. Покойник опять отбрасывает к нему пулю. Прапорщик стреляет последовательно четыре раза — и четыре пули одна за другой летят к его ногам.

Молодой офицер издает крик отчаяния и падает замертво. Шут­ники-товарищи моментально разоблачились и бросились к нему на помощь, но было поздно... Он умер!

Потом открылась проделка шутников, безбоязненно стоявших под выстрелами. Они раньше, чем отпустить прапорщика в сарай, незаметно подменили патроны в его револьвере на холостые, а мнимый покойник запасся пулями, которыми, к смертельному ужа­су прапорщика, и отбрасывался.

Другой случай в этом же роде. У престарелой содержательницы кварти-ры проживали студенты университета. Незадолго до Рождества она нашла дешевую и удобную квартиру, в которую переехала накануне Сочельника вместе со своими квартирантами. Переезд был не особенно затруднителен: новая квартира находилась неподалеку от старой, по той же восьмой линии Васильевского острова.

В Сочельник случилось так, что все проживавшие у старушки студенты были дома, и, кроме того, на незваное новоселье явилось несколько приятелей. Продолжительная беседа, начавшаяся с обмена мыслями на идейные темы, закончилась святочными рассказами. Конечно, рассказы эти носили фантастический характер, и от многих из них подирал по коже мороз. Но всего более действовали они на воображение квартирной хозяйки, которая с умори­тельным испугом открещивалась от «страстей» и, к общему удовольствию молодежи, дошла до такого нервного состояния, что не решалась выйти из комнаты жильцов в свою, где ее ожидало одиночество.