Николай Князев - Легендарный барон: неизвестные страницы гражданской войны

Перед выступлением кто-то из офицеров, кажется, ротмистр Нудатов передал мне ладанку, снятую с шеи генерала Резухина. Я ее положил в полевую сумку и где-то на Орхоне, несколько дней спустя, рассматривая ладанку, обнаружил, что в шелк была зашита грамота Богдо-гэгэна о возведении ламаиста батора Резухина в княжеское достоинство. К великому сожалению, ладанка потеряна во время ночного движения в горах Хэнтэй, когда я утерял походную полевую сумку (оторвался ремень) и в ней погибла ладанка генерала Резухина, единственная подлинная карта Монголии, вычерченная геодезистом Лисовским и другие важные документы.

В воспоминаниях Н. Князева легкомысленно указано, что вещи генерала Резухина были разграблены. Ротмистр Нудатов все немногочисленные вещи Резухина раздал его ординарцам, а ценностей у генерала не оказалось. Нашлось около сотни китайских долларов и серебряная мелочь, и она была сдана в денежный ящик, заключавшийся в двух переметных сумах. Стоимость ценностей денежного ящика по курсу не превышала 3000 долл., коими и располагала бригада, двинувшись в переход, считая по птичьему полету 1200 верст, а в действительности — по маршруту в 1600 верст.

Мне не приходилось до сего времени встретиться в эмиграции с полковниками Хоботовым и Парыгиным. Передавали, что Парыгин категорически отвергает свое участие в убийстве генерала Резухина, но не отрицает участия в заговоре.

В ночь с 18 на 19 августа отряд генерала Унгерна стоял биваком на обширном плато вдоль дороги, идущей к оз. Хубсугул. Унгерн чувствовал, что в бригаде неблагополучно. Верный монгол накануне еще говорил генералу, что в 1–й бригаде не все благополучно. Становясь на дневку, Унгерн разбросал бригаду на биваке. Отдельно поставил полки, а на большом расстоянии от них (1–1,5 версты) поставил монгольский отряд. Свои палатки разбил посредине, поближе к монголам.

Настроение во 2–й бригаде было еще хуже, чем в 1–й, так как с ними был сам Унгерн и, следовательно, опасность для каждого весьма неотвратимая. Совершенно определенно утверждаю, что заговорщики 2–й бригады не были связаны с заговорщиками первой. Наоборот, каждая из групп боялась проникновения сведений о заговоре в другую бригаду.

Заговорщики 1–й бригады считали невозможным довериться недостаточно серьезным людям из второй, а заговорщики 2–й бригады не допускали мысли, что такие столпы барона, как Парыгин и Хоботов пойдут на такое дело. Кроме того, в 1–м и 2–м полку было много коренных “даурцев” — думали, что они останутся верными Унгерну до конца.

Во главе заговора, как указывалось раньше, стояли подполковник Евфаритский и доктор Рябухин. Непосредственным исполнителем был капитан Сементовский. С внешней стороны заговорщики решали, что Унгерна нужно принудить сдать командование дивизией Резухину, но понимали, что пока он жив, не примет никаких условий и его неизбежно нужно “ликвидировать”.

Заговорщики точно распределили свои роли: Евфаритский и Сементовский брали на себя главную задачу — ликвидацию Унгерна. Рябухин взял на себя руководство перебить окружение Унгерна: прапорщика Бурдуковского, штаб-ротмистра Белова, вестового Перлина и ординарца Бушмакина. Опасались, что монгольские части встанут на защиту генерала Унгерна, а потому приготовили к бою один взвод артиллерии, поставив на позицию фронтом к монгольским частям. Из Пулеметной команды 4 пулемета встали на позицию и изготовились к бою, фронтом на палатки Унгерна.

Командир 4–го Конного полка войсковой старшина Марков устранил себя от непосредственного участия в экзекуциях, а командир 3–го полка есаул Очиров как-то незаметно стушевался. Оба отбыли согласно с действиями, предпринимаемыми Евфаритским. Оставался еще командир артдивизиона подполковник Дмитриев, но его заговорщики ни во что не посвящали, как человека некультурного и ненадежного, а чтобы обезопаситься от него, поручили одному из офицеров накачать его “до положения риз” ханой, что и было выполнено.

В начале второй половины ночи с 18 на 19 августа Евфаритский вошел в палатку начштаба Островского, разбудил его и приказал ему немедленно идти в Пулеметную команду и там оставаться до его приказания. Островский без возражения пошел к биваку Пулеметной команды. Группа офицеров во главе с капитаном Сементовским, штабс-капитаном Озеровым, поручиком Хлебниковым и другими на конях подскакали к палатке генерала Унгерна и из парабеллумов открыли огонь по палатке. Были брошены две гранаты. Унгерн выскочил из палатки и скрылся в лесочке, по одним сведениям, а по другим — вскочил на свою лошадь Машку, которая паслась на приколе вблизи палатки, и на ней скрылся. Факт остается один: что стрелявшие офицеры не убили и даже не ранили Унгерна. Он исчез в близлежащем перелеске.

Выстрелы на биваке всполошили лагерь. Сотни, артиллерия, обозы — все пришло в движение и без команд, приказаний седлали коней, запрягали повозки. Полки и артиллерия вытягивались на дорогу в сторону востока. Кое — где по биваку раздавались выстрелы. Это группа заговорщиков “ликвидировала” прапорщика Бурдуковского, вестового и ординарца Унгерна. Взвод артиллерии открыл огонь по лагерю монгол. Несколько удачно разорвавшихся снарядов в самом становище монгол сдунули их, как ветром, с места стоянки и они скрылись в темноте ночи в западном направлении, полагая, что на лагерь напали красные, и к рассвету были в 15–20 километрах от ночного бивака.

В вопросе “ликвидации” приближенных генерала Унгерна, каковую роль на себя принял доктор “Кано”, получилась заминка. Доктор Рябухин струсил и не выполнил своих обязательств. По одним сведениям, эту “обязанность” выполнил есаул Макеев (он сам это утверждает) с чиновником Федоровым, по другим — поручик Псиол. Один только ординарец Бушмакин проявил попытку к сопротивлению, а Бурдуковский и Перлин были убиты без сопротивления. Упоминается еще есаулом Макеевым, что был убит штаб-ротмистр Белов, но капитан Мысяков утверждает, что он его спас от расправы. Белов благополучно здравствует где-то на западной линии Китайско — Восточной железной дороге, и Мысяков с ним в беженстве выпил не одну рюмку водки.

Вторая бригада, имея впереди 4–й Конный полк во главе с войсковым старшиной Марковым, вытягивалась в колонну. Одна лишь Пулеметная команда оставалась на позиции. Как гром с ясного неба раздался зычный голос Унгерна: “Марков, Бурдуковский, Очиров!!!” Он скакал вдоль вытягивающейся колонны на своей взмыленной Машке. “Куда, сволочи, собрались идти? В Маньчжурию локти кусать!?. Ты куда, старый дурак (подполковник Дмитриев), собрался? Заворачивай!” Дмитриев стал выводить из колонны артиллерию и заворачивать.