Чарльз Уильямс - Аденауэр. Отец новой Германии

Вообще говоря, события в ГДР оказались для Аденауэра буквально даром небес. «Нейтрализм», «нейтрализация» стали теперь чуть ли не бранными словами, идеи, нашедшие отражение в черчиллевской речи 11 мая, были безнадежно скомпрометированы. Вдобавок у самого ее автора 24 июня случился сильнейший инсульт, так что амбициозный проект возрождения «большой тройки» почти автоматически сошел с повестки дня. Аденауэра ждала еще одна приятная новость: свободные демократы наконец согласились на компромиссный вариант избирательной реформы. Пропорциональная система осталась в неприкосновенности, но партии, набравшие менее пяти процентов голосов избирателей, лишались' нрава представительства в бундестаге. Это было далеко не то, к чему канцлер стремился — установлению фактически однопартийного режима, но на первое время годилось. Мелкие партии, которые должны были стать главными проигравшими от этой реформы, устроили громкую кампанию протестов, но это не помогло: соответствующие изменения в законодательстве были одобрены бундестагом и вступили в силу.

Теперь можно было назначать и конкретную дату выборов. 30 июня она была названа: 6 сентября 1953 года. Избирательная кампания обещала стать тяжелым испытанием для правительственной коалиции, и Аденауэр решил взять трехнедельный отпуск. Он провел его в своем любимом отеле в Бюлерхоэ. Специальная команда врачей следила за тем, чтобы он набрал оптимальную форму — физическую и интеллектуальную — к началу предвыборной гонки. Ему было семьдесят семь лет, но британский дипломат Гарольд Никольсон, который до этого виделся с Аденауэром только раз — в 1928 году в Кёльне, — был поражен тем, как мало изменился внешне с тех пор его тогдашний знакомый: но его словам, он выглядит «минимум лет на двадцать моложе своего возраста».

Перед самым уходом в отпуск канцлер сделал свой первый ход в избирательной борьбе: ко всеобщему удивлению, он повторил свой прошлогодний призыв к созыву конференции четырех держав-победительниц по вопросу о воссоединении Германии. Разумеется, этот призыв был поддержан депутатами всех фракций бундестага; не все обратили внимание на формулировку мандата предложенного форума, которая была неприемлема для советской стороны, в чем Аденауэр, естественно, прекрасно отдавал себе отчет. Чтобы подчеркнуть серьезность своего демарша, Аденауэр даже отправился в Вашингтон, чтобы лично представить свой план на рассмотрение проходившей там конференции министров иностранных дел США, Англии и Франции. Они были слегка ошарашены неожиданным поворотом в позиции Аденауэра, но с помощью разъяснений, которые им дал Бланкенхорн, они наконец все поняли: одно из предварительных условий для проведения конференции «четверки» заключалось в том, что она должна быть тщательно подготовлена, другими словами, могла состояться только после проведения выборов в ФРГ; налицо был, следовательно, обычный предвыборный пропагандистский трюк.

Избирательная кампания проходила как обычно: канцлер сменил тогу почтенного государственного деятеля международного масштаба на униформу уличного зазывалы. Его личные нападки на лидеров СДПГ вышли далеко за рамки норм элементарного приличия. Он, к примеру, обвинил двух социал-демократов из Золингена в том, что они получили на нужды своей кампании но десять тысяч марок из ГДР. Потом ему пришлось в суде приносить им извинения за клевету, но это произошло уже после выборов, а пока нужный эффект был достигнут: политические соперники были скомпрометированы. Об отдельных деятелях СДПГ и обо всех вместе говорилось, что они продались Москве, что у них нет чувства патриотизма, что они политические импотенты, и так далее без конца.

Помимо всего прочего, ХДС располагал отличной организацией и отличными пропагандистами. Чего стоили, например, такие тексты на избирательных плакатах: «Москва приказывает: долой Аденауэра. Голосуйте за ХДС» или «Да — за Аденауэра, и процветание обеспечено». Партия арендовала специальный агитпоезд — прием, который до этого использовал только Геринг. Сам Аденауэр и его штаб колесили но стране в комфортабельном автобусе, за которым следовали автобуфет и машины для журналистов. Все это было очень профессионально в отличие от старомодных приемов избирательной агитации, которые применяла СДПГ.

Наконец, в решающий момент кампании в нарушение всех принятых международных норм вмешались американцы. На пресс-конференции, состоявшейся 3 сентября, за два дня до выборов в ФРГ, Даллес заявил, что поражение Аденауэра «имело бы катастрофические последствия для дела воссоединения Германии и восстановления ее суверенитета». Не удовлетворившись этой тирадой, он «углубил» свою мысль: поражение Аденауэра, по его словам, «вызвало бы такое смятение в Германии, что дальнейшее замедление в продвижении ее по пути воссоединения и свободы стало бы неизбежным».

В этих условиях исход голосования не оставлял сомнений. В день выборов была ясная и сухая погода, и к урнам пришло рекордное число избирателей — 86% от внесенных в списки. Уже в самом начале подсчета бюллетеней стало ясно, что Аденауэр одержал убедительную победу. Окончательные результаты показали, что блок ХДС/ХСС увеличил свой электорат до 45,2% в сравнении с 31% в 1949 году, СДПГ удержалась на прежнем уровне — 28,8%, главной же жертвой стали мелкие партии, получившие менее 5% голосов; Баварская партия, к примеру, фактически прекратила свое существование, будучи поглощенной ХСС. Что касается распределения мандатов, то из общего числа 487 на долю ХДС/ХСС досталось 243 (чуть-чуть меньше абсолютного большинства), на долю СДПГ — 151, на долю СвДП — 48. В парламент вошли также «Блок изгнанных и лишенных прав» с 27 мандатами (эта партия впервые оказалась представленной в бундестаге), Немецкая партия (15 мест) и партия Центра (3 места). Социал-демократ Карло Шмид метко прокомментировал результаты выборов: «Во времена всеобщего смятения нет лозунга более популярного, чем «Никаких экспериментов», что и показало поведение электората».

Ложкой дегтя в бочке меда для Аденауэра были два феномена: во-первых, неожиданный успех ультраправой партии «изгнанников» из бывших восточных земель и «жертв» денацификации и, во-вторых, практически монопольный статус, который ХСС приобрел в Баварии — захватив электорат, ранее голосовавший за Баварскую партию, он более чем удвоил число мандатов — с 24 до 52. Канцлер сделал отсюда выводы: правых надо интегрировать в рамках коалиции, которая будет включать в себя все партии, представленные в бундестаге, кроме, разумеется, СДПГ; с «братской» партией ХСС надо быть в будущем помягче, а то можно потерять Баварию.