Василий Шульгин - Последний очевидец

— К нему вам надо… к Григорию Ефимовичу. Он все знает. Он вам скажет, кто убил Ющинского, — скажет… Поверьте мне… Вам же польза будет… Пойдите к Григорию Ефимовичу, — поезжайте к нему…

Нет, что это со мной такое?.. Взгляд его глаз «точно свинцом» давит мне на веки… Хочется спать. И вдруг мысль как-то ослепительно сверкнула во мне: уж не гипнотизирует ли он меня?..

Я сделал усилие, встрепенулся и сбросил с себя что-то. В то же мгновение он схватил меня за руку…

— Ну и нервный же вы человек, Василий Витальевич!..

Я встал.

— Да, я нервный человек… И потому мне лучше не видеться с Григорием Ефимовичем, который такой же нервный, как и я и как вы… До свидания…

Он ушел и больше ко мне не являлся. Но у меня надолго осталось какое-то странное чувство: точно ко мне прикоснулся фрагмент чего-то таинственного, что я мог бы узнать больше, если бы захотел…

Но можно ли свести рассказ этого человека с рассказом Р.? Можно: этот чиновник мог быть одним из «молодцов» Р., мог жить у него на квартире эти дни, мог стоять за Распутиным во время проезда Государя…

— Скажите, что правда во всем этом… О Распутине… Он действительно имеет влияние?.. Неужели это верно, что он пишет «каракули» и эти «каракули» имеют силу наравне… с высочайшим рескриптом?

У В. изящно-грубоватая речь, мало подходящая к посту товарища министра внутренних дел.

— Правда вот в чем… Распутин прохвост и «каракули» пишет прохвостам… Есть всякая сволочь, которая его «каракули» принимает всерьез… Он тем и пишет… Он прекрасно знает, кому можно написать. Отчего он мне не пишет? Оттого, что он отлично знает, что я его последними словами изругаю. И с лестницы он у меня заиграет, если придет. Нет Распутина, а есть распутство. Дрянь мы, вот и все. А на порядочных людей никакого влияния он не имеет.

— Все же, говорят, будто он влияет на назначение министров?

— Вздор! Дело совсем не в этом… Дело в том, что наследник смертельно болен… Вечная боязнь заставляет Императрицу бросаться к этому человеку. Она верит, что наследник только им и живет… А вокруг этого и разыгрывается весь этот кабак… Я вам говорю, Шульгин: сволочь — мы…

Вот рассказ в другом стиле.

— Я вчера познакомился с Распутиным… — сказал мне один мой молодой друг, журналист.

— Как это было?

— Да вот как… Он на меня посмотрел, рассмеялся и хлопнул по плечу. И сказал: «Жулик ты, брат…»

Надо сказать, что мой молодой друг, конечно, не жулик. Но ловкий парень из донских казаков с университетским образованием.

— А вы что?

— А я ему говорю: «Все мы жулики. И вы, Григорий Ефимович, — жулик…» А он рассмеялся и говорит: «Ну, пойдем водку пить».

— И пили?

— Пили. Он не дурак выпить…

— Что же это за человек?

— Да знаете, просто хитрый, умный мужик, и больше ничего… Пил, смеялся…

— Кто же там был?

— Да масса народа… Говорили речи. Все, конечно, в честь него. Он ничего, слушал… Только раз, когда мой патрон, вы его знаете, начал говорить, что вот земля Русская была темна и беспросветна, а наконец взошло солнце — Григорий Ефимович, — он его вдруг остановил: «Ври, брат, ври, да не слишком…»

Член Государственной Думы Е., очевидно, не страдает теми предрассудками, которыми опутаны мы все. Вчера он пьянствовал с Гришкой.

То, что он рассказывает, — определенно — водка и бабы…

— Кто же эти бабы?

Увы, это не демимонденки.

Распутин есть функция распутности некоторых дам, ищущих… «ощущений». Ощущений, утраченных вместе с вырождением.

— Была мама — очень красивая… Наташа — прелесть хорошенькая, я… конечно, не хорошенькая…

— Прикажите противоречить?

— Не надо… Словом, нас было трое и Гришка…

— Где ж это было?

— Это было у отца протоиерея… Он очень хорошо служил, вроде как отец Кронштадтский… Нервно так, искренно… И вообще он был очень хороший человек… Ему часто говорили: «Отчего вы не позовете к себе Григория Ефимовича?» А он все не хотел говорить, что им не о чем разговаривать… Наконец позвал… И вот мы тогда тоже были…

— И вы его видели?..

— Ну да, как же… за одним столом сидели…

— Какой же он?

— Он такой широкоплечий, рыжий, волосы жирные… лицо тоже широкое… Но глаза!.. Они маленькие, маленькие, но какие!

— Неприятные?

— Ужасно неприятные… Неизвестно какие, не то коричневые, не то зеленые, но когда посмотришь — так неприятно, что даже сказать нельзя. И Наташа тоже самое говорила… Она его еще раз видела в Александро-Невской лавре, он на нее так посмотрел, что она во второй раз побежала прикладываться… чтобы «очиститься»… А одет он шикарно, шелковая рубашка и все такое… На нем вроде как поддевка и все особенное…

— Что же, он себя прилично держал?

— Вполне прилично. Он все разговаривал с батюшкой, все какие-то духовные разговоры… Но я вам вот что скажу… Есть такая М-анна…

— Русская?

— Ну да, русская…

— Почему же она М-анна?..

— Потому что она просто Мария… это она сама себя так называла… Она дочь графини П. Вы знаете, кто графиня П.?

— Знаю.

— Ну, так вот… Эта М-анна носила красную юбку, — вот до сих пор, задирала ноги выше головы, короткие волосы — цвета перекиси, лицо не без косметики, и вообще была совершенно неприличная женщина. Была она, как говорится, «развратная до мозга костей», и в лице это у нее даже было… И, подумайте, она бывала при Дворе и все такое… Сходилась, расходилась, то с тем, то с другим; в конце концов добралась до Распутина… И другая есть — Г., она дочь сенатора… Эта немножко лучше, но тоже очень низко опустилась… Все-таки с ней можно было разговаривать… И вот она мне рассказывала про Распутина, что он совершенно особенный человек, что он дает ей такие ощущения…

— Что же она… была с ним… как это сказать… в распутинских отношениях?..

— Ну да, конечно… И вот она говорила, что все наши мужчины ничего не стоят…

— А она, что же, всех «наших мужчин» испытала?

— О, почти что… И она говорила, что Распутин — это нечто несравнимое… Я ее тогда спросила: «Значит, вы его очень любите, Григория Ефимовича? Как же вы его тогда не ревнуете? Он ведь и с М-анной, и с другими, и со всеми…» Конечно, я была дура… Она ужасно много смеялась надо мной, говорила мне, что я совсем глупенькая и «восторженная»… И говорила, что много таких есть, которые совершенно погрузились в мистицизм и ничего не понимают и не подозревают даже, что такое на самом деле Распутин.

Итак — вот.