Игорь Русый - Время надежд (Книга 1)

- Дисциплины нет, - сказал ему Зуев. - Плохо.

- А смирные в тылу ценятся, - ехидно ответил Щукин. - У фронтовиков другое. Где что подходящее...

Если вот железо, так не согнешь.

Он вынул из кармана шинели подкову. Зуев усмехнулся, взял подкову обеими руками. На шее лейтенанта вздулись темные петли, а короткий, прямой нос чуть побелел, и подкова начала разгибаться, затем хрупнула, сломалась.

- Дерьмовое железо, - сказал Зуев, отдавая половинки. - Чтобы валенки были!

Где нашел Щукин валенки, осталось тайной, но спустя час он показал их лейтенанту.

- А теперь, - невозмутимо сказал ему Зуев, - отстоишь два наряда. Иначе замерз бы в ботинках на посту.

Как-то сразу все осознали, что явился хозяин и рота находится в его крепких руках. При формировании отчислили художника Родинова, других пожилых бойцов направили в тыл. Марго и Леночка остались, но уже как ротные санитарки, пройдя пятидневные курсы и получив звания младших военфельдшеров. Теперь в петлицах у них было по два треугольника.

Шагая рядом с Зуевым, Леночка поеживалась, терла щеки.

- Вся замерзла. У вас есть табак? - спросила она. - Говорят, курево согревает

- Эх-ха, - сказал Кутейкин. - Травятся дымом люди, а пошто - неведомо.

- Вы, Кутейкин, из староверов? - усмехнулась Леночка.

- Не состою Я кругом беспартийный, - ответил Кутейкин. - И все чего? Как выпью, то зараз другим человеком сделаюсь. А другому тоже выпить хочется.

Компания уже готова... Обратно в себя без порток, извиняйте, возвращался...

- Так закурим, военфельдшер? - смеялся лейтенант.

- Закурим, - решительно кивнула Леночка.

После того как увезли тяжелораненую Наташу, она стала еще серьезнее, почти не улыбалась. Излом бровей обозначился резче, и часто в глазах появлялось странное, мимолетное, необъяснимое выражение. Марго не знала, что такое выражение бывает и у нее - оно присуще фронтовикам, испытавшим близость смерти, знающим краткость бытия.

С удивлением наблюдала Марго, как, взяв обрывок газеты и подражая Зуеву, Леночка деловито скрутила цигарку.

- У кого есть огонь? - спросил Зуев.

И тут же около Леночки вырос Щукин. Из вещевого мешка у него торчала обмотанная портянкой гитара.

Скрывая в ладонях немецкую зажигалку, он дал прикурить.

- Баловство это, - ворчал Кутейкин. - Право слово, баловство. Дочку бы вожжой отстегал.

Леночка закашлялась от махорочного дыма, и на ее глазах выступили слезы.

- Оставь докурить, военфельдшер, - сказал Щукин.

Горбоносый, со смуглым лицом, носивший каску, чуть сдвинув на лоб и завернув края подшлемника, он при всяком удобном случае оказывался рядом с ней.

Между ним и лейтенантом шло незаметное соперничество: он словно бросал Зуеву молчаливый вызов: "Хоть и командир ты, и подковы ломаешь, но в этом деле еще увидим, чей перевес". И Леночка поглядывала на него с явным интересом.

- .. Под Ярцево мы тоже лесом шли. Выходим, а кругом немцы...

С каждым словом изо рта Щукина вырывались сизые клубочки пара, брови его лохматил иней - И что же? - спросил Зуев.

- Полсотни человек осталось на месте. Ротный драпанул зайцем...

Леночка опять раскашлялась и передала цигарку Щукину. Тот сразу долгой затяжкой почти высосал окурок.

- Командирский табачок. Легкий.

Медленно таял ночной сумрак. И вся колонна точно редела, удлинялась. Передние роты выходили из леса на открытое место, где было светлее и легкой наволочью крутилась метель. Темная качающаяся линия пехоты точно рассекала белую завесу.

Вдоль опушки леса горбились брезентовые палатки с нашитыми красными крестами, стояли повозки, на снегу валялись окровавленные бинты.

- Гляди, - приподнялся на облучке Кутейкин. - Санбат вроде?

У дороги несколько санитаров закидывали братскую могилу. Около костра между большими елями грелись легкораненые, какие-то прозрачные в синих тенях зимнего утра. А дальше, на поле, извилистой лентой копошились тысячи людей.

- Вот те и фронт, - вертел головой Кутейкин. - Бабы траншеи роют. И позади роют, и тут. Ну, дела.

Баб-то сколько, поболе, чем войска. И-их!

Навстречу ехала санитарная двуколка, в которой лежали раненые. Один из них приподнял голову. Марлевая повязка закрыла часть лица, на синей щеке бурыми сосульками смерзлась кровь.

- Эй, браток, дела там какие? - спросил Щукин Раненый вяло махнул рукой, как бы ответив этим жестом, что дела плохие и говорить про них совсем лишнее.

Пройдя еще десяток километров, батальоны заняли наспех выкопанные траншеи. Снег еще даже не укрыл бруствер, и комья глины ярко выделялись на фоне ослепительно чистого поля. Бойцы садились как попало, лишь бы дать отдых ногам.

- Ну и позиция! Где маскировка? Разнесут артиллерийским огнем, возмущался Зуев. - Надо самим делать.

Командиры взводов стояли, прикрывая лица воротниками шинелей от резкого ветра. Им не терпелось, как и бойцам, спрыгнуть в траншею, где можно чуть-чуть согреться.

Младший лейтенант Федосов, низкорослый, с кирпично-красными щеками, плоским носом и белесыми, точно затянутыми мутной пленкой глазами, лет сорока и всех тут старше по возрасту, проговорил:

- К Истре, выходит, ненцы рвутся.

- Выходит, - кивнул Зуев. - А мы просидим тут как у бога за пазухой.

- Куда торопиться? - усмехнулся Федосов.

- Старый ты, Коля, - вращая белками глаз, ответил смуглый подвижный командир второго взвода Ханбулатов. - Старые никуда не торопятся... Искать врага надо, бить надо! У нас говорят: война, как любовь: будешь ждать кровь совсем остынет...

Ротный старшина Бурда, неуклюжий, толстый, с фиолетовым носом, подбежал к Зуеву, что-то намереваясь доложить. Лицо его до носа было укрыто заиндевелым шарфом. Он сдернул шарф, приоткрыл рот:

- Командир дивизии... сюда идут!

Полковник Желудев торопливо шагал вдоль бруствера, осматривая траншею. Он был в солдатском полушубке и шапке-ушанке, от этого фигура делалась приземистее. На плече у него висел автомат. За ним едва поспевал молодой адъютант.

- Смирно! - крикнул Зуев.

- Отставить, - приказал Желудев. - И доклад отставить. Сам вижу... Танки противника в четырех километрах. Дивизия СС "Райх" здесь. Главное, лейтенант, поначалу хорошо встретить.

- Какой гость, такое и угощение, - весело проговорил Зуев.

Желудев потер ладонью щеку. На лбу его синела вмятина, опутанная глубокими морщинами. И, оставшись, видимо, довольным этим лейтенантом, на румяном лице которого не было и следов усталости, а под лихо сбитой к затылку шапкой курчавились светлые волосы, он скупо, только губами, сохраняя в глазах озабоченность, улыбнулся:

- Ну, ну... Действуйте!

Марго шепотом спросила у Леночки:

- Тебе нравится Зуев?