Крис Огден - Маргарет Тэтчер. Женщина у власти

Третья подряд сокрушительная победа Тэтчер вызвала полный развал в стане оппозиции. Лейбористы проиграли три раза подряд при трех разных лидерах. Было очевидно, что предлагаемая ими политика отвергается избирателями и нуждается в коренном пересмотре. Дэвид Оуэн четко охарактеризовал трудности своей бывшей партии: «Лейбористы проиграли потому, что их политика никуда не годится». Тэтчер победила, добавил он педантично, поскольку олицетворяла собой «целеустремленное, ясное и твердое руководство».

Самой большой жертвой выборов стал Альянс. Его подвела нечеткая, размытая до двусмысленности позиция. За считанные месяцы после выборов Альянс развалился до основания и с выделением массы желчи. Партия, которую всего годом раньше называли второй ведущей силой оппозиции, лежала в руинах.

Но все это было еще неизвестно, когда в половине четвертого ночи с 11 на 12 июня Тэтчер стояла в окне второго этажа штаб-квартиры консервативной партии. Вся сияя, она показывала собравшимся три пальца — символ трех побед, — а многотысячная толпа ее сторонников на улице скандировала: «Еще пять лет!» За ее спиной стоял Дэнис, которого распирало от гордости; хлопали пробки шампанского. Одержав третью победу подряд, Тэтчер переступила через невидимую, но реальную черту. Отныне она была уже не просто победителем и не только хорошим политиком. Теперь она становилась исторической фигурой.

Глава двадцатая

МЕТАЛЛ НАЧИНАЕТ СДАВАТЬ?

Масштаб и значение одержанной победы вдохнули в Тэтчер новые силы. На протяжении большей части предвыборной кампании она нервничала и проявляла нехарактерные для нее колебания. К тому же она себя неважно чувствовала физически. Теперь все это быстро прошло. Она была одним из признанных лидеров в мире, ее влияние было решающим во внутренней политике, на нее повсеместно молились как на икону. В стране у нее не оставалось политических конкурентов сравнимого с нею масштаба; и в Кремле, и в Белом доме ее принимали как любимого друга. И Рейган, и Горбачев советовались с ней. Тэтчер оказалась на пике своих возможностей. Она понимала это и намеревалась ими воспользоваться.

Она сознавала, что в течение второго срока пребывания у власти снизила напор, потеряла темп движения. Она справилась с шахтерами, добилась расширения приватизации. Во всем же остальном ход реформ разочаровывал. Оставалось еще слишком много сфер, положение в которых требовало ее вмешательства. И она была готова действовать. Пламя ее радикализма разгорелось вновь. Но прежде всего предстояло кое с кем рассчитаться.

Норман Тоббит выражал желание уйти с поста председателя партии. После завершения избирательной кампании такой уход был бы нормален. Необычным, однако, оказался отказ Тэтчер предложить ему какой-либо пост в кабинете. Брошенный на произвол судьбы, разобиженный Тоббит ушел в частную жизнь. Лидер палаты общин и интеллектуальная совесть кабинета, Джон Биффен, положение которого целый год оставалось шатким и неопределенным, был тоже уволен. В мае 1986 года он повторил ошибку, допущенную Френсисом Пимом перед выборами 1983 года; предложил, чтобы премьер-министр придерживалась «сбалансированной», то есть менее жесткой, линии в подходе к организации ее третьей избирательной кампании. Пим был уволен через день после завершения голосования 1983 года; Биффен — на следующий день после выборов.

Освободившись таким образом от необходимости сдерживать себя, накладывавшейся на него пребыванием в правительстве, Биффен вскоре стал гораздо более откровенен в своих публичных выступлениях. Особое недовольство с его стороны вызывали «сталинистский нажим», проявляемый Тэтчер во время обсуждений в правительстве, и «ее стремление сплясать на могиле оппонентов». Последнее сравнение имело под собой основания. Тэтчер предпочитала не брать в плен, а разделываться со своими противниками раз и навсегда. «Раздавлены как мухи» — такими словами Биффен характеризует самочувствие тех членов кабинета, которые испытали на себе ее расправу. Действуя таким образом, Тэтчер добилась отставки со своих постов некоторых из числа лучших английских политиков и деморализовала тех, кто продолжал служить. Немало примеров тому было в ходе третьего срока ее пребывания у власти, который начинался с больших замыслов и планов, но поразительно быстро сошел на текучку. Ошиблись те, кто полагал, что теперь, когда ее место в истории гарантировано, Тэтчер начнет обращаться с людьми мягче. Наоборот, она стала жестче, чем когда бы то ни было. Один из ее ближайших помощников объясняет это тем, что премьер-министр постоянно испытывала неуверенность в себе и необходимость утверждать себя. «Она удивительно неуверена в себе, — говорит этот человек, один из убежденнейших ее сторонников. — Она — женщина в мужском мире, она никогда точно не знает, как управлять ими в этом мире, и потому она их просто расплющивает».

Биффен оказался последней из таких раздавленных мух. Но то, что перед этим он входил в самое узкое окружение Тэтчер, придавало его критическим выступлениям особую весомость. «Меня больше всего поражало то, — говорил он, — насколько нетерпимо относится она к малейшим проявлениям несогласия». Высказывания Биффена много значили еще и потому, что исходили от твердого приверженца консервативной партии и политики, от человека, который был «тэтчеристом» еще до прихода Тэтчер к руководству и который ни в коем случае не был ее политическим конкурентом. Эти высказывания отражали растущую озабоченность, с какой консерваторы начинали смотреть на собственного лидера, пусть даже и добивающегося успехов. Тэтчер превратилась в «автократа», утверждал Биффен. Осуждая ее за «узость социальных взглядов и недопустимую самоуверенность, проявляемую в отношениях с людьми», Биффен делал вывод: «Должно быть, она считает образцом для себя Оливера Кромвеля — у них так много общего в характерах» {1}.

Для женщины, которую член парламента от консервативной партии Джулиан Критчли непочтительно назвал «prima donna inter pares» тори {2}. Биффен, естественно, был всего лишь человеком вчерашнего дня. Через год она испытает один из худших периодов за всю свою карьеру и будет изо всех сил пытаться остановить головокружительное падение. Но в середине 1987 года Тэтчер еще повелевала, а лейбористская партия и партии Альянса боролись за то, чтобы выжить.

В самом плохом положении оказался Альянс, получивший в 1987 году лишь 22 из 650 мест в палате общин. Он не смог даже повторить собственные результаты 1983 года. Главной причиной тому было исчезновение политического центра. Если четырьмя годами раньше существовала потребность в том, чтобы выставить центристскую альтернативу Тэтчер и Кинноку, только сменившему тогда Майкла Фута, то на этот раз такой потребности не было. Кроме того, в самом Альянсе не было ясности ни относительно существа его центристской линии, ни в вопросах руководства партией. По завершении избирательной кампании Альянсу предстояло либо навести порядок в собственном доме и добиться доверия к себе, либо погибнуть. И он погиб, когда либералы и социал-демократы не смогли договориться друг с другом об официальном объединении их партий. Не прошло и двух месяцев после выборов, как социал-демократы после острых дискуссий проголосовали за позиции, означавшие их консолидацию вокруг Дэвида Оуэна.