Александр Алтунин - На службе Отечеству

По инициативе штаба дивизии полковая артиллерия, батарея истребительно-противотанкового дивизиона, частично подразделения артиллерийского полка были приданы стрелковым батальонам. Артиллерию предусматривалось использовать как орудия сопровождения пехоты. Исключение составили две батареи 418 иптад и рота ПТР. Они вошли в противотанковый резерв командира дивизии и заняли огневые позиции на танкоопасном направлении: перекрестке дорог Радуга — Хальч — Калиновка.

В штабе дивизии, полках, батальонах, ротах шла интенсивная подготовка к наступлению. Командиры, политработники в ходе работы с людьми использовали опубликованные в центральных газетах Указы Президиума Верховного Совета СССР "Об учреждении ордена Победы" и "Об учреждении ордена Славы I, II и III степени". В штабе дивизии состоялась политическая информация. Начальник политического отдела подполковник Жеваго, выступая перед нами, сказал:

— Вдумайтесь, товарищи, в само слово — Победа. Оно олицетворяет мечту каждого из нас. Трудными фронтовыми дорогами мы идем к ней. В огне боев теряем товарищей, друзей, близких. Но как бы ни было тяжело, мы — победим. Придем к ней, на радость нашим матерям, отцам, женам, братьям и сестрам, всему советскому народу.

К исходу ночи на 21 ноября дивизия была готова к наступлению. Передовые полки заняли исходное положение, артиллеристы и минометчики основные позиции. Возвратились с передовой саперы майора Константина Сергеевича Лапшина. Они проделывали проходы в проволочных заграждениях и минных полях противника. На счету батальона значились тысячи обезвреженных мин, не считая рытья и оборудования окопов, блиндажей, различного рода укрытий. И все это в темное время суток. Когда же наступал день, хватало работы в тылу: строили проезды, выезды, дороги. Когда бы я ни приехал к ним (ездить же перед наступлением, а чаще всего ходить с различными поручениями пришлось немало), саперы всегда были заняты работой. Комбата Лапшина трудно было застать в штабе. Невысокого роста, степенный, даже до некоторой степени флегматичный, Константин Сергеевич обыкновенно находился с людьми, а значит, там, где личный состав трудился. Спокойно меня выслушивал и не торопясь называл те или иные данные; если же что-то не было готово или в чем-либо он сомневался, просил подождать, называл сроки выполнения. Проверять его было не нужно. У него слова не расходились с делом. Таким он и остался в моей памяти.

Рассвет мы, офицеры оперативного отделения дивизии, встретили на ногах, хотя начальник штаба разрешил нам отдохнуть часок-другой. Не был против этого и наш начальник майор Румянцев. Сам Петр Васильевич продолжал проверять нанесенную на карте обстановку. Глядя на него, мы тоже не прекратили работу. Под утро же в штаб потянулись командиры приданных и поддерживающих подразделений, прибыли офицеры связи — стало и совсем не до сна.

Перед рассветом выпал небольшой снежок, ветер разогнал тучи, а легкий морозец начал схватывать проталины. Мы обрадовались: если погода наладится, то у нашей авиации появится возможность нанести удары по разведанным целям противника и объектам в глубине его обороны. Авиационная поддержка была необходима и с моральной точки зрения. Дело в том, что на этом небольшом плацдарме несколько дней подряд шли ожесточенные бои. Закрепившись, как уже отмечалось, на господствующих над местностью холмах, противник успел подготовить местность в инженерном отношении, создал хорошую огневую систему. К тому же имел возможность маневрировать силами и средствами. Неоднократные попытки дивизий первого эшелона нашего корпуса прорвать оборону немцев успеха не принесли. Между тем командование требовало решительных действий. Понятно почему: перерезав железную дорогу у станции Костюковка, мы лишали фашистов маневра, охватывали с севера Гомель, гарнизон которого продолжал сдерживать продвижение армии.

Однако нашим надеждам на поддержку авиации не суждено было сбыться. На рассвете началась оттепель, заклубился, поднимаясь из низин, туман. В начале восьмого из 889-го стрелкового полка поступило тревожное сообщение: передний край противника не виден. Подобная весть пришла и от майора Николая Викторовича Красовского — командира 828-го стрелкового полка. Вскоре в молочной пелене оказался и наш наблюдательный пункт. Забеспокоились представители корпуса, армии. Начались тревожные звонки.

Атаковать противника в назначенный срок не решились. В томительном ожидании прошел час, пошел второй… Нервничали командиры, офицеры штабов, личный состав на походных рубежах для атаки. Всех томила неопределенность. Полковник Даниловский не подходил к телефонам, мерил шагами туда и обратно траншею, ведущую от наблюдательного пункта к блиндажу. На звонки отвечал начальник штаба дивизии. Приблизительно часов в десять он, взяв трубку и выслушав абонента, удивленно переспросил:

— Что, атаковать? Да ты в своем уме, Красовский! В двадцати шагах ничего но видно. Пушкари отказываются вести артподготовку.

И, чуть помедлив (видимо, выслушивал доводы командира 828-го стрелкового полка), продолжил:

— Давай-ка Забазнова сюда с вашими выкладками и предложениями.

Пока начальник штаба 828-го стрелкового полка капитан Алексеи Прохорович Забазнов добирался до НП командира дивизии, предложение майора Красовского стадо известно офицерам штаба. Кто-то съязвил: мол, Красовский привык брать противника по-тихому, из-за угла, вот и теперь предлагает без артподготовки идти на пулеметы, намекая на прошлое Николая Викторовича — до войны он был начальником погранотряда. Но полковник Даниловский так глянул на офицера, что тот поспешил замолкнуть.

Минут через сорок прибыл капитан Забазнов, уставший, в заляпанных грязью сапогах и шинели.

— Батальон капитана Левина, — докладывал капитан командиру дивизии и начальнику штаба, — используя туман, обошел охранение немцев, вплотную подошел к проходу в проволочных заграждениях противника, а выделенная в разведку группа продвинулась дальше. Немцы ведут себя спокойно, играют.

— Как "играют"?

— На губных гармошках, от скуки. Не ждут они нас, товарищ полковник. Левин предлагает, используя сложившуюся ситуацию, без артподготовки атаковать.

— Рациональное зерно в этом есть, — задумчиво произнес Даниловский. Как, Федор Федорович?

— Думаю, что да, — ответил начальник штаба дивизии. — Чем черт не шутит! Как говорят, не было бы счастья, да несчастье помогло.

— Разрешите продолжать, — подал голос капитан Забазнов. — Мы с командиром предлагаем атаковать в двенадцать часов.

— Почему? — поинтересовался майор Румянцев.