Михаил Лаптев - Костер рябины красной

Иоганн Карлович с первых дней стал Фельку отличать от других. Как-то еще летом он вызвал ее в середине дня. Надо сказать, что к двум комнатам, в которых он жил, примыкало нечто вроде музея. В отдельных клетках жили кролики разных пород, каких только смог достать на месте или выписать из других краев дотошный Иоганн Карлович.

Коллекцию открывали вятский пуховый кролик и шиншилла, затем шли татарский пуховый и ангорский, особняком стояли русский горностаевый и белый великан, Однако гордостью заведующего был венский голубой. О благородстве и ценности меха этого кролика Иоганн Карлович мог говорить часами. Он рассказывал о международных аукционах, о миллионных сделках, о манто баснословной красоты и баснословной стоимости, о мастерстве немецких и австрийских селекционеров, выводящих замечательные породы и кладущих в банк полновесные барыши. Он говорил еще о близорукости русских, убивающих кроликов только ради их мяса, забывающих, что из кроличьего меха можно сделать даже мех обезьяны, конечно, с помощью великих достижений немецкой химии…

Фелька знала, что на ферме большей частью разводятся щипанцы и вятские пуховые. Кроликов особо ценных пород было мало, да и почти все они принадлежали служащим фермы. Она знала и то, что заведующий приглашал в свой музей только в исключительных случаях… Она тогда здорово злилась на немца за то, что он не разрешил приехавшему сюда на велосипеде Яше остаться до утра.

А заведующий закончил лекцию, аккуратно закрыл музей и повел Фельку в свою комнату. Там уже подплясывал на спиртовке кофейник. Иоганн Карлович сварил кофе и тут же налил по чашечке, бросив в них по кусочку сахара, потом, подумав, добавил Фельке еще кусочек и начал:

— Мне очень надо говорить с вами, дорогая Феля. Я уверен, что вы сердится на меня за Яша. Я вам должен сказать, что молодая девушка не может оставлять молодого парня… как это?.. Ночевать. Да! Вы пока не имеете свой дом. Этот дом вам дали на работа. Понятно? Я очень просиль вас учитывать это.

Фелька, насупившись, сидела на краешке стула и не притрагивалась к кофе. Немец маленькими глотками пил черную жидкость и, изредка останавливаясь обдумать какое-либо русское слово, продолжал:

— Вы выглядите настоящая немецкая женщина. Из вас можно делать хорошая хозяйка, жена. Вы будете любить детей и свой муж. Вы любите чистота и стараетесь работать хорошо. У вас все признаки арийской раса, но вы славянка. Ваша раса ниже германский. Так бывает… Но там, у нас, в Германия, вам останется только знать язык. Вы будете иметь хорошая, богатая и спокойная жизнь.

Фелька начала догадываться, к чему клонит Иоганн Карлович. Ей становилось смешно. Ей хотелось убежать, но в то же время любопытство останавливало.

— Вы напрасно не пьете кофе. Это настоящий бразильский зерна. Прекрасный колониальный кофе. Я имею его из посылка, которую получил от моего друга из Германия.

Фелька, не желая обидеть заведующего, отхлебнула глоток горького напитка и поморщилась.

— Когда вы будете жить Германия, вы будете полюбить кофе. Вам нужно придумать хороший настоящий немецкий имя. Например, Гертруда. По-немецки это звучит очень красиво. О, почему вы не немка?! Но я должен вам говорить, что вы имеете большой недостаток. Немецкий женщина легко относится к чужой мужчина. У русских это называется грех.

Фелька почувствовала, что начинает краснеть, и пожалела о своем любопытстве. Она посмотрела на Иоганна Карловича. Он был необычайно тщательно одет и очень возбужден, хотя не показывал виду, что волнуется.

— Феля! Я не должен вас торопить. Вам надо много подумать. Я имею делать вам предложение. Я прошу вас становиться моя жена. И очень скоро мы поедем в Германия. О, это настоящая культурная страна. Вам понравится эта страна, и вы скоро позабудете своя Россия. Вы будете увидеть, как живут настоящие люди.

Заведующий кролиководческой фермой встал, выбрал из вазы на столе два цветка, по-военному щелкнул каблуками и с поклоном поднес их Фельке. Фелька от растерянности взяла их и тут же бросила на стол.

— Ни в какую Германию я с вами не поеду. Слышите! И ни с кем не поеду. Ишь, что выдумали? Предложение! Да вы подумайте только!..

Фелька опрометью бросилась к двери и выскочила в маленький коридорчик. Через несколько секунд немец увидел распахнувшуюся дверь, а в ней полыхающую от негодования Фельку.

— И про своих женщин вы нехорошо говорите. Нехорошо! Вот…

— Я буду увозить вас в Германия! — с громким довольным смехом крикнул Иоганн Карлович вслед убегающей Фельке.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

…Как-то в один из долгих больничных вечеров она, смущаясь, спросила дежурного врача:

— Мария Егоровна, а кто такие флагелланты?

— Кто, кто? Где ты слышала это слово? Зачем тебе оно?

— Да так просто. Прочитала как-то, еще до больницы, запомнила. А узнать нигде не успела. Думала, вы слышали…

— Да зачем тебе оно? Тебе разве об этом надо думать? Удивляюсь, честное слово.

А Фаине все думалось, что же это за слово, что оно могло обозначать, почему Михаил Васильевич произнес его мимоходом, а запало оно в душу? И вот уже — хорошо ли, плохо ли, а надо знать, что же это за слово такое? И вообще за долгие месяцы болезни Фаина вспомнила много такого, о чем забыла и в другое время ни за что не вернулась бы к этому.

Вспомнила она, например, как однажды пригласил ее доменный мастер с нового завода на какой-то вечер, где собиралось всего несколько человек. Такие вечера бывали в то тяжелое время редко, знали о них только те, кто принимал участие. Собирались обычно на окраине города, у одного из участников. Добывались вино и спирт, селедка, разная зелень, масло. Делались пельмени, беляши или пирожки. Ели прямо с горячей сковороды.

Вечеринки эти были немного грешные, ибо редко там бывали муж с женой, или, наоборот, жена с мужем. А участники во всем полагались на круговую поруку. Оправданием служили рассуждения: надо же дать себе немного отдыха от ежедневной текучки. Фаина отказалась от приглашения и помнит, как мастер с сожалением сказал ей:

— Неласковая ты, Фаина, какая-то неласковая… что-то из себя ставишь.

— Да разве можно думать об этом в такое время?

— А что время? Разве ты не знаешь, что и в войну один кровью кашляет, а другой дом строит. Не будь глупее себя… Думаешь, кому-нибудь нужна будешь после войны? Да таких вас миллионы останутся. Праведница!..

— А ты тоже не думай, что ты большой умник. Понадевали на себя кожаные пальто, обноски американских шоферов, и думаете, что вам сам черт не брат…