Илья Амурский - Матрос Железняков

- У вас есть помещение, где. спать? - спрашивает ее морской офицер.

- Самого ужасного вида! Капитан дал отдельную каюту, но такая ужасная, скверная, неудобная, - вопит она.

Подлость! Люди измученные, больные спят наверху под свежим морским ветром, ей предоставили каюту, и она заявляет претензию!..

29 августа. Рейд Платаны.

Сегодня перешли сюда и встали на якорь. Это от Трапезунда семь миль. Едим сухари и картошку, испеченную в поддувалах. Мяса не было во рту уже неделю.

5 сентября. Рейд Ризе.

Вот уже пятые сутки стоим на якоре...

6 сентября.

Идет дождь, начало слегка зыбить. С одной стороны дело неважно: вышел хлеб, будем глодать сухари.

А дождь все сыплет, уже осень. Где ты, золотая русская осень, с легкими морозами и чистым, звонким, как звук стекла, воздухом?..

Война! Ужас, кошмар. Судьба пишет историю народов кровью. Идет безумная, достигшая крайней разнузданности оргия. Люди гибнут за металл и от металла.

Цари людей, сильные мира сего, упившись властью, тешатся новой игрой, мировой бойней, идущей уже третий год.

Смейтесь! Но хорошо смеется тот, кто смеется последним, а вы смеетесь в последний раз. Уже тянется наводящая на вас смертельный ужас кроваво-красная рука революции..."

В Сухуме "Принцесса Христиана" приняла военный груз и под охраной двух миноносцев направилась наконец к берегам Анатолии. Вот и долгожданный рейд Трапезунда. "Принцесса Христиана" бросила якорь.

"Скоро, скоро я буду у своей цели", - упрямо думал о своем Железняков. Он надеялся ближайшей же ночью добраться к берегу вплавь. Но... судно быстро освободилось от груза и солдат, снялось с якоря и легло на новый курс.

Измученная команда не спала днями и ночами. Вахта казалась беспрерывной.

10 сентября вечером в маленькой скалистой бухточке погрузили воинскую часть с пушками и взяли курс на Ризе. Перед выходом снесли на носилках в прибрежный полевой лазарет Васю Меченого. Неугомонный весельчак едва дышал. Длительное плавание в тяжелых условиях подорвало его и без того плохое здоровье. Не смог достоять свою вахту и кочегар Берадзе, рослый, плечистый грузин. Его вынесли на верхнюю палубу в обморочном состоянии.

Появился боцман Коновалов и громко скомандовал:

- Живо на подъем шлюпок! Матросы запротестовали.

- Подъем шлюпок не наше дело. Для этого есть верхняя команда, объяснил Непомнящий. Измученный непосильными ходовыми вахтами, он сильно осунулся и, казалось, постарел еще больше.

- Да, шлюпки поднимать - это дело боцманской команды! - решительно заявил Железняков.

- Забастовку объявляете? На военном транспорте? Захотели петлю на шею? - закричал боцман.

- Не пугай, мы не из трусливых, - зло отпарировал Железняков.

На шум прибежал Митрофанов.

- Что за сборище? Что случилось? Коновалов вытянулся по-военному.

- Разрешите доложить, господин старшой. Они отказываются идти поднимать шлюпки!

- Кто это "они"? - спросил Митрофанов. - Кто?

- Мы все едва стоим на ногах, - начал было объяснять Железняков, но помощник капитана грубо его прервал:

- Замолчать! Немедленно марш к шлюпкам! А этот все еще валяется? брезгливо посмотрел Митрофанов на лежащего кочегара Берадзе.

Коновалов угодливо поддакнул:

- Вот до чего доводит водка...

Внезапно раздался глухой кулачный удар, и Коновалов рухнул на палубу рядом с кочегаром Берадзе.

- Запомнишь свои шлюпки, гад! - задыхаясь от гнева, сказал Железняков.

Митрофанов быстро скрылся в люке. Вдогонку ему раздались угрозы:

- Дойдет и до тебя черед! До всех вас дойдет!

- Что здесь произошло? - спросил только что подошедший Старчук.

- Ничего особенного, - уже приходя в себя, ответил Железняков. - Знаю, опять будешь ругать меня. Все расскажу потом, потом... А сейчас присмотри за Берадзе. Я пойду в кочегарку, надо помочь его напарнику. Иначе и тот свалится с ног.

В то время как Железняков мысленно уже готовил себя к побегу с парохода, между Каспарским и Митрофановым шел возбужденный спор.

Митрофанов расценивал избиение Коновалова Викторским и отказ кочегаров выполнить приказ о подъеме шлюпок как организованный бунт. Но такое толкование всего происшедшего не устраивало Каспарского.

- Хорошо. Я согласен с вами, Александр Янович. О случае на баке пока умолчим. Не будем также говорить и об агитации Викторского среди солдат. Но нельзя же ему прощать избиение Коновалова. Матросы скоро станут и с нами так расправляться, - горячился Митрофанов.

- Ладно. Сообщим властям о драке. Надо припугнуть Викторского, сдался Каспарский.

- Я думаю, что надо бы заодно и Старчука проверить, - продолжал Митрофанов.

- Старчука? - удивился Каспарский.

- Коновалов говорит, что это он подбивает Викторского на все его выступления против наших порядков, - сказал Митрофанов...

Вскоре после прихода "Принцессы Христианы" в порт Ризе Железнякова и Старчука ввели под сырые каменные своды старинной восточной тюрьмы.

Где-то прогремели железные засовы, и тюрьма погрузилась в мрачную тишину...

Убедившись, что все спят и никто не наблюдает за ним, Анатолий каждый вечер доставал из-под полы свою тетрадь, бесшумно приближался к мигавшему тусклому светильнику, сделанному из жестяной банки, и вел свои записи. "12 сентября.

Сижу в арестном доме, т. е. хочу сказать, в окружной тюрьме г. Ризе. Сидят много флотских, четыре турка за убийство своего старосты, я и Старчук.

Удивительно для других народов и характерно для России: может отсутствовать провиант, фураж и предметы первой необходимости, отсутствуют школы, приюты и т. п., но зато повсюду, где ступила нога российского администратора, мгновенно выросли полицейские, жандармские управления, тюрьма, арестные и прочие злокачественные учреждения.

В Трапезунде, Платанах и здесь, в Ризе, всюду поражает изобилие полицейских и жандармов.

Взятка - законный грабеж процветает и дает обильную жатву нашим хранителям и блюстителям закона-беспорядка, закона-поработителя...

13 сентября. Арестный дом.

Всю ночь шел дождь. В камере открылись течи, и полно на полу воды. Стекол нет. Весь вечер Старчук рассказывал о своей жизни, о действительной службе, о женитьбе...

Долго не спал, и вся жизнь длинной лентой прошла перед глазами.

Надо трогаться вперед за тем, к чему стремишься...

Быть или не быть? А так жить не хочу...

Только бы вера в людей, в лучшую жизнь не ослабла...

Да здравствует жизнь-море и могучая свобода, как океан!..

Старчук спит... Дождь, свист, и на море шторм...

14 сентября, утро.

Дождь и ненастье. Заснул прошлую ночь поздно, и сон был кошмарный.

Сегодня четвертый день. Насилу привезли горячую пищу, хотя пришлось обращаться к дежурному офицеру.