Дмитрий Шевченко - Кремлёвские нравы

Однажды из Москвы спустили план: за год протянуть линию железной дороги до Воркуты. Тосик вызвался подготовить план строительства и вычертил трудоемкий даже для профессионала георельеф всей железнодорожной ветки. Морозов был поражен, выписал диковинному зеку двойную пайку. Но подопечный плюнул в доверчивую чекистскую душу — параллельно с чертежами «нарисовал» себе справку об освобождении и в один из дней, когда начальство беззаботно отдыхало в бане, ушел в побег.

Из Архангельска добрался до столицы — и расцеловал первый же попавшийся московский трамвай. Связался с друзьями в Тбилиси. Те помогли выправить поддельные документы. Поступил в полиграфический институт — жалко было терять вдруг открывшиеся способности графика. Лагерная печать быстро сходила с лица новоиспеченного студента — столько красивых девушек вокруг! Денег не было, снимал комнатку под чердаком на Ордынке. Подошел к подъезду своего старого дома, повздыхал. Из родных окон звучал женский смех, звон убираемой посуды, мелькали силуэты новых жильцов — кандидатов (с грустью подумал Тосик) на острова невидимого отсюда архипелага…

Скоро ему представилась возможность на практике доказать свой талант.

— На лекции подсел приятель и предложил скопировать билет в Большой театр. Выгодное дело, говорит, их с руками отрывают перед спектаклем за тройную цену. Этим и кормились несколько месяцев. Но больше все же, поверьте, — из любви к искусству. Работал я обычным карандашом на тетрадочных обложках — ни один контролер на входе не мог придраться. Сгубила, как всегда, жадность. Напарника взяли с пачкой билетов, и он раскололся…

В Рыбинской зоне, куда я попал, оказались многие известные деятели искусства. Сидела Наталья Сац, партнер Галины Улановой — Василий Дудко. Помню, как-то Уланова приезжала к нему на свидание. А я в зоне — авторитет, руководитель агитбригады и лагерного ансамбля. Взялся устроить им свидание — чтоб все по-людски было. Нашли опрятную комнату, я клубнику достал, яйца, все такое… Калининский, помню, драмтеатр сидел в полном составе! Это уже после войны. Во время оккупации фашисты заставили их под дулами автоматов сыграть спектакль. Когда родная Красная Армия город освободила, чья-то добрая душа артистов выдала, и все без исключения, даже пожарный, получили срока…

После освобождения устроился на железную дорогу — сопровождать товарняки. Чтобы не гнать их пустыми, загружал вагоны овощами и фруктами. Донес куда надо обходчик. Снова дали немалый срок…

Сидел в Рустави, бежал (это когда они с подельниками совершили прогремевший на всю страну семидесятиметровый подкоп из зоны на волю). Опять, уже будучи беглым, определился на железную дорогу под Одессой. Как и неведомый ему Платонов, Тосик страстно любил «этот прекрасный и яростный мир».

С Одессой вышло особо. Здесь он стал железнодорожным мастером. Рационализатором. Разработал уникальный план ремонта путей, сэкономивший государству миллионы рублей. (Беда Тосика в том, что он не там родился, и упрямо — на протяжении десятилетий наивно пытался скрестить капиталистические мозги с советской системой, Чикаго с черными избами, джаз с блатняцкими напевами. То, что дало дружные всходы на американской почве, на наших хилых глиноземах выродилось в чертополох, в траву забвения.)

Социализм впервые отметил таланты Алиева. Из Москвы пришло распоряжение — наградить рационализатора месячным окладом, присвоить звание техника-лейтенанта (железные дороги были тогда военизированы), а фотографию вывесить на городской Доске почета. Его выдвинули на всесоюзную премию и начали готовить документы для командировки в Китай — делиться опытом. Начальник железной дороги генерал Зеленый обронил как-то в разговоре:

— Да тебе, парень, в партию надо. Рекомендация — за мной…

С Доской почета, будь она неладна, вышел конфуз. В эйфории Тосик совсем забыл, что точно такое же фото было разослано органами во многие отделения милиции с пометкой «особо опасный рецидивист, уголовный авторитет, член семьи врага народа».

За славу надо платить…

Вместо утки по-пекински предстояло хлебать баланду ещё много лет учли все побеги. Спасибо генералу Зеленому — он был так потрясен и расстроен («Алиев ведь зарплату больше года на всю бригаду получал и ни копейки не присвоил»), что просил тройку не прибавлять новый срок…

Сталинскую амнистию Алиев встретил в крытой тюрьме Благовещенска. Под неё он не подпадал — злостный рецидивист. Впервые ощутил Толя подлинное отчаяние — такое, хоть в петлю полезай! И впервые сделал то, что дал себе слово не делать никогда, — покалечил себя. Проглотил кусок карбида, сжег желудок. В амнистии был потаенный пункт — он его хорошо запомнил: хронические больные отпускаются на волю…

Прощаясь с Алиевым, сокамерники предложили ему стать вором в законе. О его справедливости легенды ходили. Предложение почетное. Но он отказался. Все же хотелось иметь свое дело. А разве позволено вору в законе трудиться? «Авторитетом» же он останется, это точно, авторитет у него никто не отнимет.

Он вернулся в Москву и начал с малого. Обошел продовольственные магазины и определил, в чем дефицит. Особенно не хватало в столичных гастрономах шоколада. Несколько недель провел в Ленинской библиотеке, изучал рецептуру. Затем отыскал заброшенный подвал, закупил шоколадную эссенцию, фольгу, а под пресс приспособил автомобильный домкрат. За «смену» удавалось «отлить» до полутора тысяч шоколадных медалей — помните, были такие с изображением Петра I, павильонов ВДНХ, Дня Победы… В магазинах товар принимали охотно — думали с местной фабрики: шоколад был высшего качества…

Но состояние на медальках не сделаешь. Чего ещё всегда в России не хватало, так это дорог. Анатолий Александрович, детально изучив советское законодательство, нашел зацепку, позволившую ему в скором времени открыть первый в Союзе дорожно-строительный кооператив. Тогда начиналось освоение Нечерноземья, и асфальтовые микрозаводы, которые он впервые решил внедрить, быстро нашли признание по всей стране. Алиев купил в Москве квартиру на Кировской.1

На него уже работали многочисленные бригады укладчиков асфальта в десятках областей. Но выгодный бизнес лопнул. Была в СССР такая зловещая организация, которую боялись как огня все маломальские предприниматели, её появление всегда как удар обухом по голове, — ОБХСС называлась. Доходы Тосика её волновали давно. Вообще в разгар социализма постыдно было быть богатым. Однако документы «мафиози» оказались в полном порядки. Тогда мудрецы из органов обвинили его в покупке «Волги» в обход магазина и пригрозили новым сроком. Такого для себя он больше не захотел. И решил отказаться от выгодного процветающего дела. Опять все с начала?