Глеб Голубев - Улугбек

Опять армии топтались на берегах Аму-Дарьи и заводили мирные переговоры. Халиль клялся, что всегда стремился к миру и только вражеское нападение заставило его взяться за оружие. Шахрух тоже уверял, что если бы на него не нападали и вернули имущество сына, то ни за какие сокровища не стал бы он проливать кровь единоверцев.

На какое-то время наступила видимость мира. Но длилась она недолго. Вскоре от руки убийцы пал Пир-Мухаммед, так и не успевший добраться до престола, завещанного ему дедом. Шахрух не упустил случая и тотчас же под предлогом мести захватил Балх. Такой маневр вызвал справедливые подозрения у Халиля, и тот поспешил опять двинуть свои войска к Аму-Дарье.

До военных действий дело, однако, не дошло. Но закулисная игра продолжалась. Шахрух усиленно стал засылать в тыл к Халилю своих тайных агентов и сторонников. Их интриги увенчались тем, что в Самарканде начались волнения. Междоусобица и смута разорили страну. Земледельцев то и дело отрывали для участия в военных походах. Поля не обрабатывались, зарастали бурьяном. В Мавераннахре начался голод.

Сподвижники Халиля враждовали между собой. Их возмущало, что молодой правитель позволяет вмешиваться в государственные дела своей любимой жене Шад-Мульк, из-за которой он в свое время поссорился с дедом. Про нее даже распустили слухи, будто она приказала тайно отравить вдову Тимура Сарай-Мульк. Вряд ли это было правдой. Но, во всяком случае, эта старая женщина, заменившая Улугбеку мать, умерла действительно при загадочных обстоятельствах.

Неопытный Халиль-Султан оказался в трудном положении. С севера его теснили сторонники Шахруха. С запада, воспользовавшись междоусобицей, то и дело совершали набеги кочевые племена туркмен и узбеков. И в самой столице его царил разброд.

Шахрух выбрал удачный момент для решительного удара. И нанес его чужими руками. Весной 1409 года, когда Халиль с небольшим отрядом отправился усмирять непокорные племена в северных областях, на него неожиданно напал один подкупленный Шахрухом эмир и захватил в плен. Узнав об этом, Шахрух спешно повел свои войска в Мавераннахр и без всякого боя вступил в Самарканд.

Захватив власть, Шахрух жестоко расправился со всеми, кто остался верен Халилю. Даже Шад-Мульк подвергли пыткам, а потом с позором водили по всем городским базарам. Но казнить Халиля Шахрух не решился. Он был просто выслан подальше и назначен правителем маленького захолустного го-родка, где и умер через два года — кажется, тоже не без помощи яда...

Так закончилась длившаяся целых шесть лет кровавая пляска вокруг престола Тимура. Шахрух мог спокойно занять его, никаких серьезных соперников больше не оставалось. Незадолго до этого в бессмысленной стычке с туркменами у берегов далекого Каспийского моря погиб другой сын Тимура — свихнувшийся Мираншах. Голову его насадили на пику туркменского копья. Еле удалось выпросить у победителей тело погибшего брата, и какой-то дервиш привез его в кожаном мешке в Самарканд.

Шахрух решил похоронить брата рядом с Тимуром в мавзолее Гур-Эмир. Но перед этим приказал убрать оттуда все ковры, оружие, все богатые приношения и утварь: не пристала покойнику такая пышность по законам шариата. И тело Повелителя Мира переложили из стального гроба в простой деревянный.

Власть была у Шахруха в руках. Но он не захотел остаться в Самарканде. Его сердцу был милее и дороже Герат, где провел он почти всю жизнь в душеспасительных молитвах и хитрых интригах. Туда он и вернулся зимой, оставив правителем Самарканда своего сына Улугбека.

И опять-таки Улугбек оказался пешкой в чужих руках. Ему дали строгий наказ во всем подчиняться «величайшему эмиру, справедливейшему и великодушнейшему Шах-Малику».

Улугбек чувствовал себя, как охотничий сокол, которого вывезли в чистое поле, а путы еще не сняли. Захочешь поехать на охоту — надо спрашивать разрешения Шах-Малика. Захочешь устроить пирушку с друзьями — снова иди на поклон. А Шах-Малик смотрел на такие забавы косо. Перед отъездом Шахрух дал ему строгий наказ свято чтить правила шариата и во всем слушаться городских шейх-ал-исламов, наставников веры.

Что касается государственных дел, то Улугбек скоро -понял: тут и просить бесполезно. Все вопросы решались без него. Шах-Малик сам приказывал, какой установить налог и с кем воевать.

Весной вдруг взбунтовался обиженный Шейх-Ну-раддин. Он, в доме брата которого диктовал последнюю волю умирающий Тимур, никак не хотел примириться с возвышением своего давнего соперника Шах-Малика. Он собрал войско и повел его на Самарканд, и поначалу судьба улыбнулась ему. Небольшие отряды, высланные навстречу Шах-Маликом, были разбиты. Снова, спасая жизнь, бежал Улугбек, сопровождаемый неудачливым опекуном.

Перед победителем открылась дорога к заветной столице. Через несколько дней Шейх-Нураддин уже появился на белом коне у ворот Самарканда.

Но ворота были заперты, а штурмовать Самарканд эмир не решился, видно вспомнив, как переменчива бывает военная слава. Он ограничился пока тем, что ограбил все окрестности города да провел несколько пьяных ночей в одном из загородных дворцов Тимура, хоть на короткое время почувствовав себя повелителем.

Самарканд не был сдан, но положение Улугбека я Шах-Малика оказалось довольно серьезным. Они были отрезаны от собственной столицы. И почти вся страна очутилась в руках мятежного эмира.

Пришлось снова просить помощи Шахруха.

А тот не спешил. Улугбек едва дождался, когда передовые отряды отца подошли к Аму-Дарье, и тотчас же повел их навстречу войскам Шейха-Нураддина. Шахрух с основной армией следовал неспешно за ним.

Но никак не удавалось Улугбеку пожать лавры победителя. Заслышав о приближении Шахруха, Шейх-Нураддин не стал мешкать и поскорее ушел от стен Самарканда. Шах-Малик, не желая уступать славы своему подопечному, бросился было вдогонку, но неудачно. Его войска снова оказались разбиты, да так, что Шейху-Нураддину достались огромная добыча и почти все оружие бежавших воинов соперника. Сам Шах-Малик едва сумел пробиться к Самарканду и спрятаться за его крепкими стенами.

Улугбек пришел в бешенство, узнав об этой новой неудаче. Но в глубине души ликовал: поражение Шах-Малика давало какую-то надежду вскоре избавиться от такого опекуна.