Зиновий Каневский - Цена прогноза

Сказалось многомесячное недоедание, резко обострились прежние болезни. Врач с далекого мыса Челюскин по радио поставил диагноз: острый нефрит, нужна диета, исключавшая соль и, что самое печальное, - медвежье мясо, основное их подспорье, без которого они вряд ли пережили бы первую зиму. На почве такой "диеты" у Шенцова началась цинга...

Двое самоотверженно ухаживали за третьим, делали ему укрепляющий массаж, лечили пролежни... Однажды больной механик сказал: "Мне сегодня приснилось, что 5 марта за мною непременно прилетят". Именно в этот день его не стало. Илью Ивановича Шенцова похоронили в промерзшей земле острова Домашнего. Зимовщиков осталось двое.

Кремер и Скворцов работали и отдыхали одновременно, чтобы один мог всегда прийти на помощь другому. Тем более, что у Скворцова все чаще стали повторяться приступы аппендицита. Однако слово "отдыхали" в данном случае вряд ли уместно: о каком отдыхе может идти речь, если то и дело нужно давать метеосводки! В светлое время года Диксон регулярно заказывал авиапогоду, то есть требовал ежечасных сводок. Уже много позже Борис Александрович спросил у начальника штаба морских операций Западного района Арктики Арефа Ивановича Минеева, зачем Диксону понадобилось "гонять" погоду в самую настоящую непогоду, в пургу, в шторм, зачем нужно было мучить метеорологов и радистов, когда ни один самолет заведомо не мог подняться в воздух? Ответ поразил даже видавшего виды полярника: "Мы делали это преднамеренно. Давали приказ по всем станциям вести ежечасные наблюдения и выходить в эфир, чтобы немцы, следившие за нашими радиопереговорами, думали, будто в воздухе наша авиация, и не совались сюда!" Остроумный "метеокамуфляж", но сколько сил он потребовал от полярников, и без того изнуренных тяготами работы и быта!

На всех полярных станциях Арктики было в ту пору трудно, независимо от того, близко или далеко от зоны военных действий они находились. Круглосуточные гидрометеорологические наблюдения, круглосуточная бессонная вахта в радиорубке, нехватка самых необходимых продуктов, случайные травмы, неожиданные болезни - а до ближайшего врача сотни и тысячи километров, и нет никакой уверенности, что помощь поспеет вовремя... Случалось, что в ответ на запрос Диксона, Тикси или другого крупного арктического центра радист далекой полярной станции сбивчиво выстукивал на ключе: "Погоду дать не могу. Наблюдатель в обмороке после бессменной трехсуточной вахты. Разрешите двухчасовой отдых!"

А Кремеру и Скворцову было, пожалуй, труднее, чем многим их коллегам. Совсем плохо стало с продуктами, только что они пережили тяжелейшую потерю - умер Шенцов и они остались вдвоем (а ведь объем работы ничуть не уменьшился!). И главное - их мучила полная неизвестность. Ни через полгода, ни через год, ни через полтора их не сменили. Но надо любой ценой продержаться, выжить, не сорвать работу.

После двух - трех суток ежечасных метеонаблюдений Кремер и Скворцов чувствовали себя совершенно разбитыми. Они дремали прямо за рабочим столом, почти теряя сознание. А ведь нужно было еще топить печь, добывать воду из снега, охотиться на медведей, готовить себе пищу. И ко всему прочему адский труд: поддерживать в постоянной готовности аэродром на льду бухты, куда бы мог в случае необходимости сесть самолет - прилетит же он рано или поздно!

Даже в наши дни, когда на полярных станциях устройством аэродромов занимаются с помощью тракторов и бульдозеров превосходно экипированные здоровые люди, этот труд по справедливости считается самым неблагодарным. На острове Домашнем в голодные военные годы такая работа выпала на долю двух измученных людей, в руках у которых были только лопаты да пешни. Они срубали ропаки, плотные снежные заструги, выравнивали посадочную полосу, которую то и дело заносило снегом во время очередной пурги. И плюс к этому - полный объем работ по жесткой программе.

Дорабатывались до того, что начинало двоиться в глазах. А когда наконец отменяли ежечасные наблюдения, на них наваливалась безнадежная бессонница - от переутомления. Борис Александрович Кремер случайно изобрел необычный способ борьбы с нею: стал заучивать наизусть самые любимые стихи - раннего Маяковского, Блока, Пастернака и с изумлением убедился, что это помогает быстро уснуть!

Осенью 1943 года они уже совсем отчаялись вернуться на Большую землю, свыклись окончательно с мыслью о третьей зимовке. И вдруг Кремер с ужасом заметил, что его десны приобрели какой-то совершенно мертвенный оттенок цинга! Надвигалась новая большая беда.

К счастью, вскоре сообщили, что к ним вылетает самолет.

Льды блокировали островок, лишь у самого берега тянулась узкая полынья, которая могла в любое мгновение сомкнуться. Туда-то и направил свой гидроплан А. Т. Стрельцов, летчик в Арктике новый, но уже успевший проявить и доблесть, и самоотверженность. Еще на подходе к Домашнему пилот распорядился, чтобы люди были готовы к немедленной погрузке - "летающая лодка" могла оставаться в опасной полынье считанные минуты. Полярники успели заколотить домик, собрать немудреные пожитки и через несколько часов были уже на Диксоне. Труднейшее двухлетнее испытание завершилось.

В навигацию следующего, 1944 года Б. А. Кремер плыл на Чукотку из Владивостока на пароходе "Анадырь". В проливе Лаперуза их остановил "японец". После краткого допроса, учиненного капитану "Анадыря" Л. К. Шар-Баронову, японский офицер "милостиво" разрешил судну продолжить плавание. В этот момент кто-то из наших матросов на полную мощность запустил через динамик пластинку с песней о "Варяге"! Японские офицеры тотчас принялись очищать верхнюю палубу своего корабля от "нижних чинов" они не могли допустить, чтобы те слушали "крамольную" песню о подвиге русского крейсера...

Вместе со всеми Борис Александрович слушал "Варяга", но эта песня напоминала ему о корабле, судьба которого причудливым образом переплелась с его, Кремера, судьбой, с судьбами многих полярников, О том самом корабле, который так и не пришел в августе 1942 года к ним, на остров Домашний, не доставил туда смену во главе с новым начальником, радистом Шаршавиным. Это был другой, арктический "Варяг" - легендарный ледокольный пароход "А. Сибиряков".

Почему не пришел "Сибиряков"?

Гитлеровский флот, базировавшийся в Северной Норвегии, насчитывал в своем составе мощный линкор, несколько тяжелых и легких крейсеров, два десятка эсминцев, свыше двадцати подводных лодок, пятьсот самолетов. Летом и осенью 1941 года вражеские корабли еще не рисковали проникать в настоящее "Полярное" море, сначала они ограничивались разбоем у мурманского берега и, конечно же, операциями в Северной Атлантике. Но уже летом 1942 года фашистские военно-морские силы, особенно подводные, заметно активизировались на дальних арктических коммуникациях.