Савонарола - Евгений Викторович Старшов

И добродетели твои известны миру,

И дух твой полон Божьей красоты!

Ты вся сгорала в пламени небесном,

Молитвенно взывая ко Христу,

И Бог хранил избранную невесту,

Прохладой душу ограждал твою.

Блаженная и кроткая девица!

Приходим со слезами мы к тебе,

Прося о помощи, молитве и защите

Среди печали, горя и скорбей.

О чистая, прекрасная невеста!

Перед Христом душою предстоя,

Молись за нас, подавленных грехами.

Слова твои да примут Небеса!

Тебя бесчисленные толпы прославляют,

И, пусть душа взлетела к небесам,

Нам кажется: ты все еще живая,

Тебя мы не забудем никогда!

Мы все с любовью помним тебя нежно,

И знаем чистоту твоей души.

Пусть сердце наше дико, небезгрешно,

Но ты его молитвой исцели.

Оно окостенело и засохло,

И слезы не коснулись наших глаз,

Когда ты со смирением и заботой

Исполнила Божественный приказ.

Мы всё привыкли видеть материально,

Великому не знаем мы цены,

И нет в душе великого начала,

Не видим мы и райской красоты.

Лишь счастлив тот, кто не был в рабстве мира,

Прямыми сделались его пути.

Достигнет он Божественного пира,

И причастится райской красоты![49]

Завершив свое богословское образование в 1479 году, Савонарола теоретически был готов к принятию ученой степени профессора, став начальником богословского курса. Для получения профессорского звания надо было получить степени бакалавра и доктора, и его с группой подведомственных ему студентов направили в родную Феррару. Однако выяснилось, что местная кафедра, на которой он трудился, ученых степеней не присуждает, – для этого надо было вернуться в Болонью. Не совсем понятно, для чего все это было сделано, впечатление такое, что кто-то «наверху» решил воспрепятствовать продвижению Джироламо, наверняка за его пламенные устремления, намерения, слова – кто знает (по крайней мере, попав вскорости во Флоренцию, он тут же представит настоятелю монастыря Сан-Марко план – перекроить устав в части владения имуществом). Преподавание и проповедничество в Ферраре длились порядка одного года или двух лет (консенсуса здесь нет, по Херманну – вообще выходит три года), на которые выпала агрессия папы Сикста против Феррары – мы уже упоминали о том, что он хотел захватить герцогство для своего племянника и потому активно побуждал соседнюю Венецию напасть на Феррару. Жители герцогства пребывали в тревоге, обуреваемые мрачными предчувствиями и готовясь к войне, в которую вскоре были вовлечены многие итальянские государства. Лена часто навещала своего сына, их свидания проходили в приемной местного доминиканского приората Санта-Мария-дельи-Анджели. Феррарские проповеди фра Джироламо этого периода не сохранились, но, исходя из позднейшего его провала во Флоренции, исследователи считают, что в родном городе он также пока не мог блеснуть этим искусством, ибо еще не овладел им, одного желания и знаний явно не хватало, нужны были мастерство и опыт, приходящие только с годами, да и то далеко не ко всем. Документальное свидетельство этого порой видят в письме Савонаролы своей матери из Павии 25 января 1491 года[50], где сказано: «Если бы я постоянно пребывал в Ферраре, будь уверена, что не смог бы сделать столь много доброго, сколько делаю, будучи вдали от нее, ибо никто из монахов, или же лишь весьма немногие, пожинают плод святой жизни в своей собственной стране, и святое Писание призывает нас покинуть наши дома; ибо никто не обретает столько доверия в своей собственной стране, как чужестранец, в проповедях или же в советах своих. Наш Спаситель сказал нам, что нет пророка в своем отечестве, и даже Его Самого не приняли в Его родной земле[51]»[52]. Остался в истории полуанекдотический случай: Джироламо плыл на лодке с восемнадцатью солдатами, предававшимися игре и сквернословию, не стесняясь монаха, и он, не выдержав, разразился проповедью с обличениями, итогом которой стало то, что соплаватели (то ли все, то ли одиннадцать из них) в слезах стали каяться в своих прегрешениях (впрочем, есть мнение, что этот случай имел место позже, во время следующего посещения Савонаролой родных мест).

Дела в Ферраре обстояли все хуже. Был закрыт университет, а студенты распущены. Вследствие предпринятых врагами мер начался голод. Савонарола покинул Феррару. Как и когда – есть две версии. Либо в 1481-м, либо в 1482 году. Либо по распоряжению генерала ордена большая часть монахов была просто выселена из города, чтобы сократить количество едоков на случай осады. Либо все решил орденский капитул, собранный в апреле 1482 года в Реджо-Эмилии, на который, уже как видный ученый, был приглашен и наш герой. Во время заседаний шли научные диспуты, Савонарола отличился в них, и настоятель флорентийского монастыря Сан-Марко Винченцо Банделли, любитель диспутов и впоследствии генерал ордена, что называется, положил на него глаз и взял с собой, исхлопотав соответствующее предписание. (П. Виллари, упоминая об этом капитуле, напротив, связывает с ним уже прибытие туда Савонаролы из Флоренции как депутата от Сан-Марко. Повторим: хронология этого периода жизни нашего героя совершенно не ясна, и принятие одной точки зрения неминуемо рушит все построения, основанные на другой. Как кажется, Виллари здесь не совсем прав. Дело в том, что на капитуле присутствовал знаменитый гуманист граф Пико делла Мирандола. Очарованный красноречием и эрудицией Джироламо, он настойчиво просит Лоренцо Медичи официально пригласить его во Флоренцию, что тот и делает. Спрашивается: нужно ли было это все, если Савонарола уже жил и отметился во Флоренции, как выходит по Виллари? Вряд ли). Так или иначе, Джироламо попадает во Флоренцию, будучи определен в упомянутый монастырь Сан-Марко на привычные ему должности обучения новициев (для которых он сочиняет наставления по логике, этике, философии и т. д.) и проповедника. Один из его тогдашних учеников, по свидетельству П. Чиноцци, вспоминал: «Согласно тому, что сообщил мне один из иноков, человек, разумеется, богобоязненный и его ученик, о. Иероним в силу своего учения и своего примера был всеми весьма почитаем, и он настойчиво призывал всех изучать Писание. Этот же инок сказал мне, что чаще всего, когда о. Иероним приходил читать лекцию, глаза его, как заметил этот инок, были орошены слезами, так как, надо думать, перед лекцией он скорее всего молился, а не затверживал лекционный материал. Однако, поскольку он превосходно владел им, лекции он читал наилучшим образом»[53].

Следует отметить, что в распоряжении Савонаролы была лучшая библиотека своего времени, она же – первая публичная. В свое время ее за 700 флоринов выкупил Козимо Старший Медичи