Константин Симонов - Мы не увидимся с тобой (Из записок Лопатина)

Ознакомительный фрагмент

А в женщине этой была, видимо, такая нравственная сила, что непонятные Нине. а может, и ее собственной дочери, но, конечно, хорошо понятные ей самой затруднявшие ее жизнь обстоятельства не пригнули ее к земле, с уважением подумал о ней Лопатин и чуть было не рассмеялся, когда после всего этого серьезного разговора Нина вдруг стала расхваливать ему свою Зою Павловну, как это умеют делать только влюбленные в кого-нибудь дети. Оказывается, у нее и удивительно легкая походка, и вообще она самая красивая женщина во всем госпитале и, несмотря на свои тридцать восемь лет, самая стройная, прямо как девушка, особенно в халате и шапочке, но и без шапочки она тоже красивая, и седых волос у нее почти нет, и к ней очень идет, что она стрижется под мальчика! При этих словах Лопатин, покосившись на дочь, подумал, что и ее стрижка тоже от желания быть похожей на женщину, в которую она влюблена и на которой, кажется, не прочь женить своего отца.

Он улыбнулся, но Нина в увлечении не заметила этого и все продолжала говорить про свою Зою Павловну и про то, как она много читала, и даже и сейчас успевает читать, и что ей нравится, как пишет он, Лопатин, потому что у него получается ближе к истине, чем у многих других.

- Значит, ты твердо решила стать медиком?

- Да. Потому что медицина - единственное действительно полезное дело, - выпалила Нина.

- Так-таки единственное?

- Да, единственное.

- Это Зоя Павловна так говорит?

- Нет. Она так не говорит. Это я сама считаю. Потому что а медицине мне все ясно.

- А в других профессиях все неясно?

- Неясно. Когда я приехала в Омск, я, глядя на тетю Аню, как ежа тетрадки дома проверяет, сначала думала, что стану учительницей, а сейчас не хочу.

- Почему?

- А потому, что я не понимаю. Вот наш новый директор школы за два года войны из бывшего учителя, из лейтенанта запаса, стал командиром полка, у него два ордена, он четыре раза ранен, три - легко, а последний раз тяжело, у него ногу отняли у нас в госпитале, он поэтому и попал к нам в школу. Я его еще в госпитале видела и разговаривала с ним. Он замечательный человек, и тетя Аня тоже замечательный человек, раз она еще до революции за Андреем Ильичом в ссылку в Сибирь поехала. И сколько у нее учеников было все ее уважают! А сейчас она дошла до того, что хочет уходить из школы. Они с директором, с Николаем Петровичем, на педагогическом совете поспорили: он - одно, она - другое, оно одно, она - другое...

- Она мне написала, - сказал Лопатин.

- Она не все тебе написала. Он просто трясется, когда вспоминает начало войны, что мы не готовы были к ней: это мы, говорит, учителя, неправильно воспитывали, не так надо было воспитывать. Я, говорит, это уже в войну на своей шкуре понял, когда мальчишками командовал, которые, ничего не успев сделать, гибли! А тетя Аня говорит: ну, если, по-вашему, нужно было так детей воспитывать, как немцы воспитывали, - слуга покорная! Не участвовала в таком воспитании и участвовать не буду. Я, говорит, во что верила до войны, в то и верю и буду верить, и никакие фашисты меня в этом не могут переубедить, как бы ежи хорошо ни воевали и сколько б они стран ни заняли. Чтобы победить зверя, я другого зверя воспитывать не хочу и не буду.

- И вся эта баталия у них на педсовете разгорелась? - с удивлением спросил Лопатин.

- Нет, там только началось. Там у них началось с разговора, что вот, разделяли мальчиков м девочек, сделали раздельное обучение, и Николай Петрович хвалил это и говорен, что, если б еще до войны это сделали, лучше бы воевали, а тетя Аня вскинулась - что мы не дав того делали революцию, чтобы снова устраивать женские к мужские гимназии! С этого у них все началось, а потом Николай Петрович пришел вечером сам к нам домой, это, уже недавно было, но еще лед был, скользко, у нас от трамвая далеко, целый километр, он на костылях пришел и стал говорить, что он ее уважает и не хочет, чтобы она подрывала свой авторитет, и хочет поговорить с ней не на педагогическом совете, а по душам. А она опять вскинулась: если, говорит, мы на педагогическом совете не будем говорить по душам, то какие же мы после этого педагоги! И пошла, и пошла. Он все-таки с ней простился, а о"а даже не простилась. А я знала, что скользко, боялась, как бы он не упал на костылях, и провожала его до трамвая. Он всю дорогу молчал. Наверное, не хотел мне про тетю Аню что-нибудь плохое говорить без нее. Только когда уже трамвай подходил, вдруг сказал: у нее, говорит, женские и мужские гимназии из головы не выходят, а у меня из головы не выходят мои солдаты, если бы мы, начиная со школы, их по-другому к войне готовили, может быть, половина из них была бы живая, - вот чего у меня из головы не выходит! У нее ее гимназия, а у меня - это!

- А ты что ему сказала? - спросил Лопатин, который и по сей день, думая о начале войны, чувствовал себя человеком, пытающимся решить задачу со слишком многими неизвестными.

- Ничего не сказала. Подержала костыль, помогла сесть в трамвай, и он уехал,

- А подумала что?

- Подумала, что ничего я не понимаю в этом. И тетя Аня замечательная, и, он замечательный. А если бы на месте тети Ани был мужчина, он бы его, наверное, костылем ударил, так они друг с другом сверили. Буду хирургом, вот и все! После того как его проводила, я окончательно, на всю жизнь решила, что никем другим не буду, только хирургом.

- Ну что ж, молодец, - сказан Лопатин. - Только не знаю, как теперь мне прикажешь быть. Может, бросить свою профессию и пойти на курса санинструкторов, чтоб на старости лет не попадать в трудные положения, не мучиться над тем, кто прав, а кто не прав.

В его голосе прозвучала жесткая нота, которую Нина еще ни разу не слышала, когда отец разговаривал с ней. Слышала, только когда он разговаривал с другими.

- Может быть, я не права, - сказала она, - но я все равно хочу быть хирургом, больше никем. - Начала виновато, а кончили твердо, как отец.

- Ты права, считая, что на войне нет ничего бесспорней профессии хирурга и вообще медика. Но хочу, чтоб ты знала, даже война не освобождает людей от необходимости думать. И пока она идет - приходится думать. И когда она кончится, тоже придется. Желание стать медиком достойно похвалы, но мне не понравилось, что ты связываешь это с нежеланием думать.

- А все-таки, как ты считаешь: кто прав, тетя Аня или Николай Петрович?

- В данном случае мне важней будет знать, как считаешь ты, - сказал Лопатин. - И хотя над такими вещами проще не думать, думай сама и, придя к собственным выводам, скажи мне. И тогда мы с тобой или согласимся, или вступим в свор. Ты ведь уже вышла из того возраста, когда считала, что я все знаю лучше всех. Сейчас я, по-твоему, что-то знаю лучше тебя, а что-то хуже. Разве нет?

- Да, - сказала Нина.